— Долго ваши солдаты обделывают это плевое дельце, — заметил Кох.
— Я послал самого оперативного из своих офицеров — Ганса Штраха!
— Я о нем слышал. Решительный, бравый солдат…
— Скоро приедут…
— Да. Если не наскочат на партизан.
— Партизаны так близко?
— Все может быть…
Шрейдер криво усмехнулся:
— Вы меня напрасно пугаете…
— А вы умеете бояться?
Пока Шрейдер обдумывал поязвительнее ответ, под окнами комендатуры заскрипели тормоза.
— Приехали! — воскликнул Шрейдер.
— Ну вот. Теперь в детском доме из мужчин осталось только двое… — выдавил Кох.
Штрах не замедлил явиться.
— Господа! — Штрах остановился в дверях. — Я надеюсь, вы пошутили, послав меня на это задание!
— Разумеется, нет, Ганс! — удивился Шрейдер.
— Тогда, может быть, я чего-то не понял? Или у вас неточные сведения…
— В чем дело? — грозно спросил Кох. — Отвечайте…
— Вы указали три места: старая баня, чердак и коридор с потайным шкафом.
— Да.
— Но там никого не оказалось, — усмехнулся Ганс. — Повоевав немного с духами, мы решили вернуться…
— Как это, никого не оказалось?
— Пусто…
— Странно, — Кох недовольно нахмурился.
— Что же вы предприняли? — опросил Шрейдер, голос которого вдруг стал очень любезен. Он иронически покосился на Коха. — Скажите, Ганс, что вы дальше предприняли?
— Я взял в кухне мешок муки, как было приказано…
— Может быть, вы, господин Кох, решили открыть пекарню и поэтому пригласили нас? — продолжал Шрейдер. — Так вот, свой мешок муки можете взять в машине. Или распорядитесь, куда вам его доставить…
Кох выглядел несколько растерянным.
— Вы говорите правду, что никого не обнаружили? — спросил он Штраха.
— Ни души…
— Ни мужчин, ни детей-евреев?
— Ни души…
— Так как же с мукой? — ехидничал Шрейдер.
— Глупости! — Кох заходил по комнате. — Неужели вы могли подумать, что я шучу?
Тут вступил в разговор Штрах.
— Если вам эта мука не нужна, я сумею ее выгодно реализовать…
— Отдайте ему муку! — бросил Кох. — Он заслужил награду.
Штрах, вытянувшись, рявкнул «хайль!» и ушел.
Шрейдер сидел, откинувшись в кресле, и пил холодный чай. Он был явно доволен. Кох, выпятив нижнюю губу, смотрел в одну точку, лицо его все более мрачнело.
— Так что же произошло? — спросил Шрейдер.
Кох ничего не ответил, налил оставшуюся водку в стакан и выпил.
— Подкачал ваш агент… — Шрейдер сделал ударение на слове «ваш» и язвительно повторил. — Один из лучших агентов… Получился у вас холостой выстрел…
И Шрейдер не мог удержаться от ехидного смеха. Он даже конфузливо уткнулся носом в халат…
— В этой игре есть люди похитрее вашего агента и вас, — успокоившись, заметил он.
Кох встал, поднял над головой руку.
— Желаю удачного экс-пе-ри-мен-та, — процедил он сквозь зубы. — Хайль!
— Хайль!
Шрейдер снова уселся в кресло. Но теперь ему совсем не хотелось улыбаться. Он, поеживаясь, оглядел темные углы комнаты. Потом громко позвал адъютанта.
— Усилить посты вокруг дома! Ко мне никого не пускать! Обшарить дом! Миноискателями… Живо!
И всю эту ночь Шрейдер спал скверно.
Глава VII
НЕМНОГО О ПРОШЛОМ
Командир отряда Скоблен, выполняя инструкции комбрига, скоро располагал довольно подробными сведениями об истории «тихого домика» в Коровкино.
Как и было приказано, сами партизаны там не появлялись. Сведения поступали в отряд через связных, которые, будто бы случайно, беседовали с местными жителями.
Скоблев самым внимательным образом сопоставил все сведения. И вот что в конечном итоге получилось.
…Когда-то, примерно в середине прошлого столетия, на месте села Коровкино был хутор из четырех дворов. Проживало в нем восемь семей. Основателем его был некий Коровин. Отсюда — и название хутора.
Жил здесь зажиточный крестьянин по фамилии Казело. Предприимчивый хозяин, он быстро стал самым богатым человеком на хуторе. Казело располагал довольно большими средствами. И даже смог послать своего сына Франса учиться в Германию.
Франс Казело успешно учился и унаследовал от отца его деловитость. Он вернулся домой, зная три иностранных языка. Но отца не так интересовало знание сыном языков, как умение вести хозяйство. Однако Франсу не хотелось всю жизнь сидеть за бухгалтерскими книгами в доме отца.
— Разреши, отец, уехать… Погибаю я здесь от тоски!
Отец и слушать не хотел.