— Расскажите!
— Не пойму сам… Павла они, видать, сцапали…
— Ой!.. — вскрикнула Лидия. — Неужели правда?!
Тишков пристально посмотрел на нее. Подошел, погладил по голове.
— Ничего, Лидушка… Ничего… Просто напился этот подлец Бугайла, которого мы в свое время за решетку посадить не успели. И вздор всякий он молол…
В этот же день Никита Степанович рассказал о телефонном разговоре комсоргу Лене.
— Провокация! — воскликнула Лена. — Это явная провокация. Нам нельзя попадаться на их удочку…
— Спасибо, что поддержала меня, — сказал Тишков. — И все же какие-то концы в руках они держат… Иначе откуда бы им знать про то, что Павел ушел?..
— Все остается по-прежнему? — спросила Лена.
— Да. Все по-прежнему…
Однако они ошибались.
Через три дня в отдалении послышалась автоматная очередь. Раньше о приближении врага всегда докладывали связные, а теперь…
Фашисты окружали дом по всем правилам, славно в нем не дети, а партизаны прячутся.
Была глубокая ночь, и дети спали. И даже эти отдаленные автоматные очереди не могли их разбудить.
Внезапно фашисты открыли по дому беглый автоматный и минометный огонь. Зазвенели стекла, где-то в садике послышались разрывы мин.
Все произошло так внезапно, что дети даже не успели как следует проснуться. Началось самое страшное — паника. Дети бежали кто куда. Никакого продуманного плана на такой случай не было предусмотрено.
Дети ринулись на чердак и в подвалы. Часть ребятишек бросилась к лесу, рассчитывая там укрыться. Но фашисты открыли по ним встречный огонь.
— Ах, сволочи!.. — выругался Клочков и, схватив автомат, выбежал во двор. Там он лег на землю и начал отстреливаться.
Постепенно солдаты сосредоточили весь свой огонь на старой бане, в которую перебрался Клочков. Несколько точных попаданий из миномета, и баня взлетела на воздух.
Тишков не стрелял. Он знал, что сейчас это бесполезно. Вот погиб Клочков, а чего он добился? Еще больше разъярил врага…
Впрочем, стрельбу фашисты внезапно прекратили.
Они ворвались в детский дом и стали хватать все, что попадало под руку: детские одеяла, матрацы, подушки…
Белье было еще теплым. Его нагрели, может быть, те, что лежали сейчас на земле, скошенные вражескими пулями, кому никогда больше не подняться…
Постельные принадлежности солдаты сворачивали в узлы и уносили в машины.
Ворвались они и на кухню. Все продукты, которые находились здесь, были взяты. Фашисты хватали даже кастрюли, сковородки, ножи, ложки и вилки…
— Посуду хоть оставьте! — закричала на них повариха. — Ироды!..
Ее ударили, сбили с ног.
Гитлеровцы обшаривали все закоулки дома, все уголки сада. Тащили решительно все.
Они пробегали мимо Тишкова, мимо воспитательниц и детей, совершенно не обращая на них внимания. Казалось, они преследовали единственную цель — грабить!..
И вдруг они стали хватать детей, самых слабеньких, больных, тех, кто не успел еще спрятаться. Тишков и воспитатели старались помешать этому. Но их избили и бросили посреди двора. У Тишкова потемнело в глазах, когда он увидел, что творят фашисты.
Вот Петя Осинцев вырвался из рук солдата и побежал к лесу. Тотчас он был разрезан автоматной очередью: не упал, а сначала переломился.
Детей тащили к машинам, сопротивлявшихся били по лицу, выламывали руки…
Зина, Лена, Авдотья Николаевна выкрикивали проклятия фашистам и плакали.
Их оглушили ударами прикладов…
А вот с животными так не обращались. Коров забирали деликатно, поглаживая по бокам.
Бык Васька, характера дурного, подковырнул одного солдата и бросил через себя. Фашист заорал. Другие бросились к нему, держа автоматы наготове. Очевидно, решили, что на солдата напали партизаны.
Сбитый быком фашист пришел в себя и стал рассказывать солдатам, что с ним произошло. Разозлившись, он хотел огреть быка прикладом автомата. Но подошедший офицер закричал на него, запретил бить скотину.
Солдаты ушли, прихватив с собой все имущество детдома, весь скарб. Они увезли около десяти ребят…
Постепенно собирались во дворе дети. Несли раненых, к убитым подойти боялись.
— А где Лидия? — спросила Зина.
— Я сестер отпустил в Верино, — ответил Тишков.
— Интересно, когда фашисты нападают, их всегда нет… — заметила Зина.
Но эта фраза прошла мимо ушей Тишкова, потому что слишком много было убитых детей, лежавших, раскинув руки, у порога своего родного дома.
Вот тело Володи Большого. В руке зажат перочинный нож. Он не сдался. Он хотел убить фашиста этим ножиком…