Кох встретил Шрейдера словами:
— На вас жалоба, господин комендант!
Шрейдер удивленно поднял брови, продолжая стягивать с руки перчатку.
— Вы разрушаете личную собственность верноподданных третьего рейха!..
— Моя интуиция как раз подсказывает сохранять такую собственность.
— И все-таки вы открыли минометный огонь по дому, принадлежащему моему лучшему агенту…
— Вот как?..
— Да. Усадьба в Коровкино принадлежит наследникам Отто Вольфа. Вам известно это имя? Он был превосходным разведчиком. До конца своей жизни он ненавидел коммунизм и воспитал себе достойную смену… Мой агент по праву владеет имением своего отца, — Кох укоризненно покачал головой, глядя на Шрейдера. — А вы открыли минометный огонь по зданию, разрушили одну стену, исковеркали сад… Причиненный материальный ущерб вам придется возместить…
— Я готов, — воскликнул Шрейдер. — Скажите кому?..
— Скоро узнаете… — самодовольно ответил Кох. — Разумеется, вы догадываетесь, что я решил вас побеспокоить не по поводу таких пустяков… К нам приезжают гости из Полоцка… Это офицеры специальной службы СС. Их визит не случаен. Для них у меня есть сюрприз… Я хотел, чтобы вы тоже были в курсе дела. Мною задержан Сташенко… Вам ни о чем не говорит эта фамилия?
Шрейдер отрицательно покачал головой.
— Напрасно. И вам надо иметь верных разведчиков, чтобы знать обстановку. Сташенко — опасный советский разведчик! У меня есть сведения, что именно он был связным партизан, действующих в нашем районе. Таким образом, в руках Сташенко все нити. Если он заговорит, мы уничтожим всех партизан, всю советскую подпольную организацию! Я заставлю его заговорить!..
В эту минуту Шрейдер подумал: «Да, он заставит заговорить, кого захочет!» Но тут же вспомнил свой провал в детском доме. Ему пришлось тогда выслушать насмешки Коха, но зато тот заинтересовался Рыжеволовой. В результате он арестовал Рыжеволову и этих троих русских крысят…
— Кто же прибудет? — опросил Шрейдер.
— Видимо, полковник Зикфрид!
— О! Это из тех, кто собирает материалы для пропагандистских выступлений Геббельса…
— Совершенно верно. Вот почему я во что бы то ни стало заставлю Сташенко говорить… Все это, разумеется, связано с подготовкой переброски нового вида оружия через Полоцк. Надо быть вполне уверенными, что партизаны нам не помешают в этот раз.
— Сташенко еще ничего не сказал?
— Нет.
— Какие меры были к нему применены?
Кох выпятил вперед челюсть, глаза его сузились.
— Провели предварительную обработку… Но я, разумеется, знал, что пытки, физическая боль его не проймут. У нас под пытками умирали даже девчонки, ни слова не вымолвив. Такая уж порода этих красных. Еще со времен гражданской войны в России… Но я продумал целую систему, как заставить Сташенко говорить… И начнем с Рыжеволовой…
— Это отчаянная коммунистка, — сказал Шрейдер. — Я пробовал с ней заговорить там, в детском доме, но она упорна, как и все они. Представляете, она говорила со мной даже свысока!..
— И все же разговор с ней начнете вы, — сказал Кох. — А уж потом я позову Бугайлу…
Всех трех заключенных мальчиков: Сашу, Васю Попова и Володю Маленького — держали вместе. По нескольку раз в день к ним приходил Бугайла. Сначала он пытался вести с ними такие разговоры:
— Слухайте, вы, голодранцы! На что вам сдалася эта Советская власть? Что она вам дала, кроме той тюрьмы — детского дома?.. Да будь я на вашем месте, хлопцы, давно уже удрал бы на волю из тех душных стен…
— Нам эти стены были родными! — возразил Володя Маленький.
— Цыц, сатана! Сейчас соплей перешибу!.. Ты знаешь, кто твой отец был? А?.. Может, он самый что ни на есть враг большевизма был! И его за это сгноили в тюрьме или расстреляли…
— Мой отец был пограничником! — ответил Володя Маленький.
— По-гра-нич-ни-ком… — передразнил Бугайла. — Да это вам, дуракам, так говорили, чтобы в детдоме удержать, чтобы за Советскую власть вас заагитировать.
— А нас никто не агитировал. Незачем было нас агитировать, — сказал Вася Попов. — Мы родились советскими, родились октябрятами…
— Да заткнись ты, очкарик… — Бугайла покраснел от натуги. — Бездомные вы, безродные вы… Так не все ли вам равно, где жить, кому служить? А?.. Лишь бы жизнь была вольная, сытная!.. Правда?.. Лишь бы разрешали все, что душе захочется…
— Мы русские, — хмуро ответил Саша. — Мы не безродные. Это фашисты хотят сделать нас безродными. Они пришли на нашу землю, чтобы превратить нас в рабов…
— Ра-бов… — передразнил Бугайла. — А я что, по-вашему, раб, да?..