Выслушав Шрейдера, Кох несколько раз прошелся по кабинету и сказал:
— Ну что ж, начнем, пожалуй, главный эксперимент… Кстати, гости уже прибыли, — он увидел в окно, что из «оппель-капитана» вылезали офицеры. — Полковник Зикфрид! Я так и знал… Фюрер как-то про него сказал: «У Зикфрида сердце голодного льва».
Зикфрид вошел в сопровождении четырех офицеров. Прозвучали приветствия, и Зикфрид, улыбаясь, подошел к Коху.
— Рад вас видеть, дорогой друг! И слышал, вас можно поздравить… Вы задержали опасного партизана!
— Да. Он сидит у меня в камере, — самодовольно ответил Кох.
— Он уже стал говорить?
— Я думаю, вы будете свидетелем этого…
— Как, он заговорит?
— Вот именно…
— Это очень интересно, — Зикфрид потер руки. — Расскажите хотя бы вкратце о вашем методе… Вы воздействуете электричеством?..
— Телесные пытки лишь вырабатывают у них «душевный иммунитет» против боли. Они быстро впадают в состояние, при котором даже не реагируют на введение раскаленных игл под ногти…
— Так что же вы придумали, дорогой друг!..
— «Наглядные пособия»… да-да, «наглядные пособия», как в начальной школе… — Кох только теперь вспомнил, что Шрейдер в его кабинете.
— Да, господин полковник, — обратился он к Зикфриду. — Разрешите представить вам майора Шрейдера. Он из бывших штабных. По собственному желанию переведен сюда, в Россию, с целью изучения нравов славян…
— О-о… — Зикфрид поджал губы. — Ну и как?
— Делает успехи, — ответил Кох с иронией. — Арестовал русского мальчишку за то, что тот отказался есть немецкий шоколад…
— Ха-ха-ха!.. — громко рассмеялся Зикфрид, а за ним и вся его свита.
Шрейдер стоял мертвенно бледный, считая себя глубоко униженным.
— Ну, что ж, — пренебрежительно посмотрел на Шрейдера Зикфрид. — Это хорошо, что он здесь. Пусть изучает методы гестапо. Ему это поможет в изучении славянского характера… А еврейским характером вы не интересуетесь?
— А разве есть такой характер? — притворно удивился Кох.
— Ха-ха-ха!.. — снова громко засмеялся Зикфрид. — Великолепно, мой друг, великолепно!.. Вот вы немного и развеселили старика… Но ведь самое интересное — это ваш метод. Как вы заставите говорить этого партизана?.. Может быть, вы хоть кратко опишите нам свой метод…
Кох кивнул.
— Итак, я уже сказал, что этот метод заключается в «наглядных пособиях»… У меня в камере сидят трое детей и их воспитательница, которая, по точным сведениям моего агента, поддерживала через Сташенко связь с партизанами. Не исключена возможность, что она специально была заслана в детдом партизанами… Кроме того, у нас есть еще группа детей из этого детского дома. Наконец, у нас есть брат Сташенко, отец Сташенко, мать Сташенко… Остальное вы сами скоро увидите…
Их впервые за все время заключения вдруг соединили вместе: Володю, Сашу, Васю и Рыжеволову. Дети кинулись к больной, избитой, но самой дорогой для них воспитательнице.
— Ну вот, ребята, мы и снова вместе! — сказала Рыжеволова. — Теперь я смогу рассказывать вам сказки…
И она начала вспоминать вслух сказку Гайдара о «Мальчише-Кибальчише».
Но тут вошел Бугайла. От него разило водкой.
— В последний раз советую, сознайтесь! — прохрипел он, еле ворочая языком, — а то приказано вас кончать… Особенно ты, учителка, подумай о них-то… Из-за тебя и их расстреляют…
А Рыжеволова продолжала сказку о «Мальчише-Кибальчише».
— У-у, с-волота! — зашипел Бугайла. — Вставай со своими октябрятами, пойдем в подвал. Там и расстреляем…
Он рванул Рыжеволову за плечо и поставил на ноги.
— Идти-то можешь, учителка? А?..
— …Заточили Мальчиша буржуины ненавистные в огромном каменном замке, — продолжала Рыжеволова рассказ и, опираясь на детей, медленно двинулась к выходу.
— Ты что, с ума сошла, учителка? Бормочешь такое… — покачал Бугайла головой.
Подвал был каменный, большой, холодный и освещался тусклыми лампами.
В одном углу стоял стол, за которым сидели офицеры: Кох, Зикфрид, Шрейдер и другие. У входа вытянулись солдаты с автоматами.
В другом углу, напротив стола, стоял Сташенко.
Детей и Рыжеволову Бугайла повел к противоположной стене, так, чтобы их могли видеть и сидящие за столом, и Сташенко.
— Сташенко! — закричал вдруг Кох. — Ты их сейчас убьешь! Ты сейчас убьешь эту женщину и троих детей из детского дома. Ты их убьешь, если не скажешь нам о партизанах!..
— Что вы задумали? — опросил Сташенко.
— Ага! — Кох вскочил от радости. — Начал говорить!.. Ну, продолжай же!.. Продолжай! В твоих руках жизнь этих несчастных. Если ты будешь говорить, я их немедленно велю отпустить. Но если ты будешь упорствовать, их сейчас же расстреляют. Здесь, на твоих глазах. Они будут умирать один за другим…