Решено было временно остановиться в деревне. Местные жители, на глазах которых развернулась эта операция, изъявили желание уйти вместе с отрядом.
Павла, которому после перевязки стало лучше, оставили в надежном месте, a сами решили уходить.
Партизанские шоферы возились с «оппелем», поврежденным пулями. Комбриг и Скоблев обыскивали офицеров.
— Полковник Зикфрид, — сказал Скоблев, показывая комбригу документы.
— Важная птица. Жаль не живьем! — ответил комбриг. — О, да здесь важнейшие документы! Карта железнодорожной ветки… Отмечены посты патрулей… Время и числа… Может быть, это карта движения эшелона с новым оружием? Надо будет ее расшифровать. Связаться по рации с Москвой и через связных — с Глазовым в штабе…
Вскоре мотор у «оппеля» заработал. С мертвых офицеров и солдат было снято обмундирование, а трупы спрятаны в канаве.
Теперь необходимо было скорее уходить в сторону, в лес, а там — путь в детский дом…
— Жаль не смогу повидаться с отцом, — произнес Павел. — Передайте ему от меня привет…
— Не волнуйся, — ответил комбриг. — Вернемся за тобой, когда побываем в детском доме. Все расскажем. Может быть, тебе и не следует там сейчас появляться…
— Вы правы, — вздохнул Павел.
Отряд отошел вовремя.
С возвышенности партизаны увидели, как по дороге мчались машины с гитлеровскими солдатами. Но следы боя партизаны уже ликвидировали. Видно было, как солдаты походили у канавы, потом сели в машины и, развернувшись, уехали…
Ранним утром «оппель-капитан» в сопровождении двух мотоциклистов мчался по дороге в Коровкино. В «оппеле» сидели «гитлеровские» офицеры, а в колясках мотоциклистов — «вражеские» автоматчики.
В детдоме решено было появиться группой из десяти человек. Остальные организовали засады на подступах к детскому дому на случай внезапного появления фашистов.
В форме полковника, снятой с Зикфрида, ехал разведчик Карташев, опытный чекист, прекрасно владевший немецким языком. Все остальные партизаны, в том числе комбриг и Скоблев, были в форме гитлеровских офицеров и солдат. В машине ехал и врач партизанской бригады с медикаментами в чемоданчике.
Везли партизаны и мешки с продовольствием, которое специально для этого случая было собрано группой Скоблена у местных жителей.
Впереди на дороге шофер увидел ров и притормозил.
— Это не случайно, — сказал комбриг. Скоблеву. — Видимо, где-то здесь у них тайные посты. И уже пошло донесение о нашем прибытии…
«Оппель», объехав лесом ров на дороге, снова помчался к детскому дому. Вот показалась и усадьба. В лучах утреннего солнца она была действительно красива. Правда, заметно, что она пострадала от обстрела: у флигеля одна стена разрушена…
С виду дом выглядел покинутым.
— Договоримся так. Я в удобный момент шепну Тишкову, кто мы такие, — сказал комбриг. — Открываться нам перед всеми нельзя, если правда, что в доме скрывается предатель…
— Согласен, — ответил Скоблев. — Мы с Карташевым-Зикфридом будем разыгрывать обследователей…
— Отлично. Только поосторожней, чтобы лишний раз не травмировать детей… Если можно будет, мы сразу откроемся… И еще одно условие — тише. Никакого шума…
«Фашистские» автоматчики остались во дворе, а «офицеры» двинулись к зданию. Судя по всему, в детдоме еще спали. В коридорах стояла гнетущая тишина. Именно — гнетущая. Не мирная, сонная, какая бывает утром в обычной обстановке, а напряженная, неспокойная.
В коридоре им встретился седой старик, с глубокими морщинами на худом желтом лице, с воспаленными от недоедания глазами, одетый в истрепавшийся костюм. Комбригу нетрудно было догадаться, кто это, Павел Тишков был очень похож на отца…
Старик посмотрел на Карташева-Зикфрида, ожидая от него приказаний и вопросов.
— Никита Степанович! — шепнул комбриг и выступил вперед.
Тишков вздрогнул, поднял брови, вглядываясь в лицо комбрига. Гитлеровская форма вызывала в нем недоверие.
— Мы вынуждены появиться в маскарадных костюмах, — продолжал комбриг. — Мы свои… Павел тоже шел с нами, но в последнем бою был ранен. Рана не опасна. Он в надежном месте…
— Можно ли поверить?! — прошептал Никита Степанович.
Но он поверил, когда посмотрел в эти открытые русские улыбающиеся лица. Ну, конечно, это свои, родные, советские люди! Это партизаны, которые пришли на помощь детям. Иначе и не могло быть!