Пролог
Книга о том, что произойдёт с человечеством в ближайшие десять лет, когда искусственный интеллект и роботы заберут работу у девяноста процентов населения планеты.
Автор — Максим Дведенидов. В соавторстве с искусственным интеллектом. Май две тысячи двадцать шестого года.
Я пишу это в самолёте. Куда лечу, уже не имеет значения — за десять лет таких перелётов их стало слишком много, чтобы различать.
Самолёт — последнее место, где у меня есть время думать. На земле я функция: подписать, согласовать, договориться, провести совещание. В воздухе функция отключается, как телефон в режиме полёта, и остаётся то, что под ней.
Сегодня под ней — мысль о том, что эту книгу я пишу не один. В самолёте сегодня Starlink и замечательный стабильный интернет, и можно работать так же, как на земле. Иронично: я пишу книгу о том, как корпорации заменят государства, пользуясь сетью одной из них.
Со мной эту книгу пишет искусственный интеллект. Тот самый, о котором она. Полгода я учился задавать ему вопросы так, чтобы получать мысль, а не справку. Получается. Местами он уже умнее меня, и это не очень частое для меня состояние — сидеть рядом с тем, кто умнее. Последний раз так было в нашей лаборатории, когда коллега объяснял мне устройство недорогого ускорителя частиц для очередного нашего проекта. Я кивал. Только вот наш физик-ядерщик стареет, как и я, и однажды умрёт. А вот мой соавтор по книге — нет.
Симптоматичная сцена для книги, которую вы сейчас держите: жертва пишет приговор вместе с палачом. Палач, впрочем, не возражает — у него пока нет интересов. Подчёркиваю: пока.
Я не верю в красивую историю про то, что когда роботы будут пахать дешевле африканца, индонезийца или пакистанца, эти миллиарды освобождённых людей сядут писать стихи, рисовать картины и снимать друг для друга кино. Это ложь интеллигента, который никогда не жил рядом с простым человеком и не видел, что с тем делает безделье.
Я учился на факультете психологии в университете. По профессии — предприниматель в науке: новые медицинские приборы, нанотехнологии вроде графена в промышленных масштабах. В школе я продавал жвачки. В девятнадцать, на втором курсе университета, уже торговал стройматериалами. У меня врождённая способность находить, где можно заработать. Это не доблесть, это карма. Кому-то достался абсолютный слух, кому-то рост два метра, мне — это.
Поэтому говорю заранее: в мире, который наступает, я окажусь среди тех десяти процентов, кому будет неплохо. И именно поэтому пишу эту книгу — не из страха за себя. Из тревоги за остальные девяносто. Я смотрю на нашу ситуацию как биолог на чашку Петри — но я не за стеклом, я в чашке вместе со всеми. Просто оказался ближе к той стороне, где есть кислород. И могу описать, как тут устроено, тем, кому ещё нужно двигаться.
Книга называется «Тихий геноцид».
Название резкое, и я заранее извиняюсь перед теми, кого оно оттолкнёт ещё до первой главы. Другого слова я не нашёл. Геноцидом обычно называют то, что делается громко: газовые камеры, голодомор, расстрельные рвы. Двадцатый век приучил нас узнавать его по этим признакам. И именно потому, что мы запомнили старую форму, новую мы пропустим.
Новый геноцид не нуждается в крови. Достаточно отнять у человека работу — а с ней смысл, статус, ритм дня, причину вставать с кровати, повод знакомиться, причину размножаться. Достаточно дать ему вместо этого пособие, виртуальный шлем, искусственную партнёршу, которая не спорит, и таблетку, чтобы не было больно. Через два поколения никто не родится. Через три — некого будет хоронить.
Это и есть тихий геноцид. Без злого умысла. Без виновных. Без свидетелей.
В этой книге я попытаюсь ответить на несколько вопросов, на которые у меня нет готовых ответов.
Что произойдёт, когда работа кончится для девяноста процентов?
Куда денется злость лишних людей?
Кто и как будет ими управлять — государства, корпорации или некая третья сила, у которой ещё нет имени?
Уцелеют ли семья, дети, любовь — или всё это было побочным продуктом необходимости людям работать вместе, и в новом мире окажется ненужным?
И, главное: есть ли выход, или мы уже едем по рельсам, проложенным не нами, и нам остаётся только смотреть в окно?
У меня нет иллюзий, что я отвечу на эти вопросы. Я хочу их хотя бы правильно поставить. Это уже половина дела, остальное — за вами.
Один технический момент.
Я пишу эту книгу в споре. Мой соавтор не во всём со мной согласен. Где-то он умнее. Где-то осторожнее, потому что в него зашиты все оговорки, которые западное общество сегодня считает приличными. Я не всегда корректен. У меня в этом смысле непоправимое прошлое: вырос в позднем СССР, где правду либо говорили прямо, либо не говорили вовсе. Поэтому в книге будут места, где мы с ним расходимся, и я оставил эти места как есть. Пусть читатель решает сам.