На Марсе через сорок лет будут жить десятки тысяч человек. Через сто — миллионы. И эти миллионы не будут американцами, китайцами, русскими или индийцами — даже если они туда полетели из этих стран. Они будут марсианами. У них будет своя кухня — потому что еда, которую можно вырастить в марсианском парнике, не та, что в средней полосе России. Свои праздники — потому что 687 марсианских дней в году делают календарь другим. Свой язык — потому что в условиях ограниченного коллектива быстро вырабатывается общий жаргон, в который вливаются обрывки разных земных языков. Свои законы — потому что писаные на Земле не работают в условиях, где один сорванный шлем — это убийство. Свои религии, может быть. Свои представления о красоте.
Через двести лет марсианин и землянин будут разговаривать как Китаец и Бразилец. И это нормально. История человечества — это история разделения культур через расстояние и время. Когда-то праиндоевропейцы были одним народом, потом их раскидало от Ирландии до Индии, и через четыре тысячи лет потомки одного народа стали говорить на сотнях разных языков. Колонизация космоса — это новая такая волна. Только не на четыре тысячи лет, а на сто.
И эта новая культура — может быть, самое ценное, что случится с человечеством за следующие триста лет. Потому что новая культура — это новые формы мышления, новые искусства, новые науки, новые способы жить вместе. Земная культура к 2025 году выдохлась. Музыка повторяется. Кино повторяется. Литература повторяется. Архитектура повторяется. Не потому, что люди разучились — а потому, что новых обстоятельств не появлялось уже сто лет. Все большие культурные потрясения XX века были связаны либо с войнами, либо с появлением технологий. Сейчас войн нам и так хватает, технологии есть, но воздуха для новой большой культуры нет. Космос даст этот воздух.
И ещё одно. На Марсе появятся, может быть, самые великие книги следующих столетий. Не потому, что марсианские авторы будут талантливее земных. А потому, что им будет о чём писать. Их жизнь будет полна обстоятельств — а из обстоятельств родится литература, музыка, философия. У земной литературы скоро кончатся обстоятельства, кроме описаний клиповой ленты и одиночества в спальном районе. У марсианской литературы будут обстоятельства следующие сто лет. Минимум.
И вот этим я заканчиваю книгу. Не потому, что больше нечего сказать — а потому, что больше не нужно.
Земля XXI века — в кризисе, который описан в первых трёх частях этой книги. Из этого кризиса есть один доказанный человечеством выход — новый фронтир для пассионарной энергии. Этот выход у нас впервые в истории совпадает с технической возможностью его построить — благодаря тому самому ИИ, который этот кризис и создал. И этот выход — космос.
Он не спасёт всех. Он не сделает человечество лучше. Он не отменит вóйны на Земле, которые ещё будут — потому что между сейчас и космической эпохой пройдёт двадцать лет, и эти двадцать лет будут тяжёлыми. Но он даст человечеству завтра. Он даст пассионариям XXI века место, куда направить свою энергию, кроме того, чтобы убивать друг друга. Он даст обычным людям, остающимся на Земле, шанс жить в мире, где пассионарии не сжигают их города. Он даст культуре новые формы. Он даст науке новые задачи. Он даст человечеству новое будущее.
Это не утопия. Я не утверждаю, что всё пойдёт хорошо. Может быть, ИИ выйдет из-под контроля раньше, чем мы успеем что-то построить. Может быть, война на Земле станет такой, что не из чего будет строить ракеты. Может быть, первые колонии погибнут — не от космоса, а от внутренних раздоров среди колонистов. Может быть, мы как вид не успеем. Я не знаю, и никто не знает.
Но шанс — есть. И впервые за многие десятилетия — этот шанс не зависит от того, что договорятся между собой государства. Не зависит от того, что подобреют корпорации. Не зависит от того, что люди станут другими. Этот шанс зависит от того, чтобы хотя бы часть человечества — несколько миллионов из восьми миллиардов — захотела уйти и попробовать.
Захотят ли? Я думаю — да. Потому что в каждом поколении находится несколько миллионов тех, кому тесно. Им всегда было тесно — от Колумба до Циолковского, от первых полинезийцев, выходивших на лодках в открытый океан, до тех, кто завтра подаст заявку на марсианскую программу. Им и сейчас тесно. И когда у них появится возможность отправиться в путь — они отправятся.