Когда волна придёт — она придёт в страну, где уже сейчас мало настоящих дел для активных людей. У русского пассионария отнимут последнюю осмысленную работу, которая ещё есть. И что он будет делать?
Сидеть на пособии он не сможет. Уехать тоже большинству уже будет некуда — Запад к тому моменту закроет двери, потому что у них будут свои безработные пассионарии. В монастырь не пойдёт, потому что Русская церковь в её нынешнем виде слишком плотно срослась с государством. В оппозицию не пойдёт — там никого приличного не осталось. В виртуальную реальность не уйдёт, потому что русский пассионарий по складу не виртуален — ему нужен материальный мир, ему нужны люди, реальные действия, реальные последствия.
И вот тут возникает та самая проблема, на которую я не хочу здесь давать однозначного ответа, но хочу зафиксировать как открытый вопрос. Что делает энергичный, умный, культурный, ничем не занятый мужчина в массе из миллионов таких же? Куда направляется их энергия?
Я дам свой ответ на этот вопрос в какой-нибудь части этой книги. Здесь — только обозначаю его. Но скажу так: тот, кто думает, что Россия в этой ситуации тихо угаснет, плохо знает русского пассионария. Тихо угасают другие нации. Эта — никогда не умела.
Шесть миров. Шесть типов пассионарной энергии.
Эмиратский Вавилон, который ускоряется до состояния перегрева. Бедные страны с молодыми мужчинами, у которых нет дела и, скорее всего, не будет. Европа, которая канализировала своих лучших в активизм и завезла чужих, у которых активизм работает по-другому. Америка, которая держится на иммигрантах и одновременно перестаёт их пускать, в момент, когда сама раскалывается на две враждующих половины. Китай, в котором государство умеет занять активных, но половина молодёжи отказывается участвовать. Россия, в которой пассионарность ещё горит, но дел почти не осталось.
Что будет, когда у всех этих людей одновременно отнимут работу? Я отвечу одной фразой и закрою главу. Это не предсказание. Это наблюдение, основанное на двадцати с лишним годах путешествий по этим странам и десятках разговоров с людьми каждого из этих типов.
Двадцатый век был веком, в котором энергия активных шла в строительство — заводов, городов, армий, империй, идеологий. Двадцать первый век, до сих пор, был веком, в котором эта энергия шла в технологии и бизнес. Двадцатые годы двадцать первого века — это переходный период. Мы ещё не знаем, куда она пойдёт дальше. Но мы знаем, что без работы она не остановится. Просто переключится в какой-то другой регистр.
И вот в каком именно регистре — это вопрос следующих частей книги.
Глава 5.
Семь смертей Сергея
Когда я говорю людям, что массовая безработица не лечится «творческой реализацией», мне обычно отвечают одно и то же. «Ну как же. Каждый человек — потенциальный художник, музыкант, писатель, повар, фотограф. Дайте людям свободное время, и они расцветут.» Эту фразу я слышал в разных вариациях от технооптимистов в Сан-Франциско, от европейских интеллектуалов на конференциях по будущему труда, и от одного моего коллеги в Калифорнии, который повторяет эту мысль абсолютно искренне, без всякой иронии — и это самое тревожное.
Я долго не мог чётко сформулировать, что именно меня в этой фразе раздражает. Чувствовал, что она ложна, но не мог её разобрать.
Разобрать оказалось просто. Достаточно сесть и посчитать.
В мире сейчас восемь миллиардов человек. Из них взрослых — около пяти с половиной миллиардов. Допустим, что после ИИ-революции работа кончилась для трёх с половиной миллиардов из них. Пусть остальные два миллиарда — это всё ещё работающие в сферах, до которых ИИ не дошёл, или те, кому повезло работать прямо в индустрии ИИ, или те, кто живёт с земли в местах, куда роботы пока не доехали.
Три с половиной миллиарда освобождённых от работы. Три с половиной миллиарда потенциальных художников, писателей, музыкантов и поваров. Так нам обещают в книжках про будущее.
Хорошо. Допустим. Каждый из них теперь сел и начал что-то делать. Большинство — слабо, с перерывами, без особых результатов, но процентов десять — серьёзно. Это значит триста пятьдесят миллионов человек, которые активно занимаются творчеством. Каждый из них в год выкладывает, скажем, один альбом музыки, или одну книгу, или пятьдесят картин, или сто видеороликов.