Он выдаст одно и то же. С небольшими местными отличиями, но в основе — одно и то же. Цифровой опиум для большинства. Фентанил или его аналог для нижнего слоя. Тюрьма для тех, кто слишком много возмущается. Контролируемые войны на периферии, чтобы утилизировать молодых мужчин. Стимулирование низкой рождаемости через высокую стоимость жилья и образования. Поощрение виртуальных партнёров и одиночества вместо семей. Закрытие миграции, кроме той, которая нужна для пополнения нижних слоёв. Защита верхних десяти процентов от всех этих процессов через отдельные школы, отдельные больницы, отдельные районы.
Я не утверждаю, что эти ИИ уже стоят и выдают такие решения. Я утверждаю, что если бы их попросили — они бы выдали именно это. И я утверждаю, что мы видим, как реальные решения властей по всему миру сходятся именно к этому, без явной просьбы и без явного плана.
Это и есть страшное в нашем времени. Не то, что злые люди решили нас уничтожить. А то, что система сама себя оптимизирует в эту сторону. И ИИ, как новый инструмент оптимизации, эту тенденцию усилит — не потому, что хочет нас уничтожить, а потому, что когда задача — стабильность системы при избытке людей — её решение математически приводит к утилизации.
Соавтор предупреждает меня в последний раз: ты звучишь как пророк апокалипсиса. Перестань. Я отвечаю: ты прав, я звучу как пророк. И поэтому сейчас закрою эту главу, и в следующих мы будем говорить о другом. Потому что если только пророчествовать — это не книга, это плач. А я не плачу. Я пишу размышления для тех, кто захочет, чтобы тихий геноцид не состоялся.
Но прежде, чем мы пойдём дальше, есть ещё одна тема, которую нельзя обойти. Тема тех, кто будет жить хорошо, пока остальные тихо угасают. Тема нового сословия. Это тема, в которой я — участник, потому что я в этом сословии, видимо, нахожусь.
Об этом — в десятой главе. Перед ней — две важных промежуточных. О стене, которую корпорации возводят между собой и людьми. И о демографии тишины — о том, как именно мир перестанет рождаться.
В следующей главе — стена.
Глава 8.
Стена
В тринадцатом веке французский крестьянин принадлежал своей земле — а земля принадлежала сеньору. Если крестьянин хотел уйти в соседнюю деревню жениться, он должен был получить разрешение. Если он хотел поехать в город торговать — разрешение. Если он хотел отправить сына учиться — разрешение. Сеньор сидел в замке на холме, и его власть была видна каждому: вот замок, вот стены, вот стражники, вот герб над воротами. Крестьянин знал, к кому обращаться, и знал, что ответ будет, какой бы он ни был.
В двадцать первом веке у нас другое устройство. Земля уже не принадлежит сеньору. Земля принадлежит — формально — нам с вами или государству. Но деньги принадлежат не нам.
Я не имею в виду, что у нас крадут деньги. Я имею в виду буквально: те цифры, которые вы видите в своём банковском приложении, не находятся в вашем владении в том смысле, в котором ваш дед владел монетами в кошельке или мешком пшеницы в подвале. Эти цифры — записи в чужой системе. И эта чужая система может в любой момент решить, что записи к вам больше не относятся, или относятся не так, как вам казалось вчера.
Это и есть новый феодализм. Не земельный — банковский. Не территориальный — цифровой. И главное: невидимый.
Сеньор тринадцатого века был виден. К нему можно было прийти. На его несправедливый приговор можно было пожаловаться королю. Король мог быть тираном, но он был один, и его местонахождение было известно. Сегодняшний сеньор сидит не в замке. Он сидит в банке-корреспонденте в Нью-Йорке. К нему нельзя прийти. У него нет лица. У него нет имени. Когда вас отрубают от банковской системы, вам никто не объясняет, кто принял это решение и почему. Вам приходит вежливое письмо: «по причинам конфиденциального характера мы прекращаем обслуживание». На жалобу — стандартный ответ. На повторную жалобу — молчание.
И вот эта стена молчания, незаметная и непреодолимая, и есть настоящая власть нашего времени.
В этой главе я расскажу, как стена работает на конкретном примере. Это будет моя личная история. Я её не выдумываю и не приукрашиваю. Я её рассказываю не из обиды — а потому, что когда такое происходит со мной, у меня есть запасной банк и финдиректор, способная год отвечать на одни и те же вопросы. У Сергея ничего этого нет. Когда стена коснётся его, он пропадёт без следа, и никто никогда не узнает, что произошло.
У меня в Эмиратах есть маленькая фирма. Её бизнес — покупка подержанных моторных яхт, модернизация их двигателей по разработанной нами научной технологии, и продажа в разные страны. Технология — наша собственная, она реально улучшает эффективность мотора; яхты идут на международный рынок; деньги движутся через банковскую систему ОАЭ, потому, что мы там зарегистрированы.