Эту фирму мы купили у японца. Он её продал, потому что сам уехал обратно в Японию. Когда фирмой владел и управлял японец, у банка вопросов не было. Вообще. Ноль. Японец — гражданин страны G7, директор маленькой компании в ОАЭ, банк его обслуживал спокойно несколько лет.
После смены учредителей структура стала такая: один владелец — я, гражданин России. Двое других — с русскими фамилиями, но один из них с канадским паспортом. Мы об этом честно сообщили банку, как требует процедура. Сменили подписантов, заполнили все формы, прошли все интервью.
Прошло шесть месяцев нормальной работы. Никаких подозрительных переводов. Обычный, скучный, технологический бизнес. И тут банк начал.
Это не была одна большая претензия. Если бы они написали: «У нас вопросы по поводу таких-то операций, объясните», — мы бы за неделю всё разъяснили и закрыли. Это было другое. Каждую неделю, две приходило письмо от очередного сотрудника банка, в котором был задан один и тот же вопрос, переформулированный другими словами.
«Опишите структуру конечных бенефициаров вашей компании.»
«Подтвердите, кто является ультимативным владельцем компании.»
«Просим разъяснить происхождение средств учредителей.»
«Просим повторно подтвердить структуру владения, согласно последней нормативной обновлённой форме.»
«Опишите цепочку владения и происхождение капитала каждого участника.»
«Уточните, изменилась ли структура владельцев с момента предыдущего письма.»
Структура владельцев не менялась. Происхождение капитала было давно описано. Бенефициары были прозрачные. Каждый раз наша финдиректор отвечала, прилагая те же самые документы, что прилагала в прошлый раз. Каждый раз через две недели приходило новое письмо, задающее тот же вопрос другими словами.
Это длилось больше года. Десятки писем. Сотни страниц одних и тех же бумаг, отправленных в новых формах. Если вы думаете, что это саботаж — вы неправы. Это не саботаж. Никакой конкретный сотрудник банка не сидит и не плетёт интригу против русских. Каждый из них честно делает свою работу: ему пришла задача задать вопрос — он задал. То, что он не читает наши ответы, — это не злой умысел, это в каком-то смысле бюрократия. Ведь решение о создании профилактических проблем для национальностей из списка нехороших стран уже принято где-то выше, и далеко от него, системой, к которой он сам имеет лишь исполнительский доступ. Каждый делает свою маленькую часть, никто не отвечает за общую картину. И вот это самое страшное. Это работает не потому, что кто-то решает на местах, чтобы это работало. Это работает само.
Если бы мы были крупным клиентом — десятки миллионов долларов оборота в год, — нам бы выделили персонального менеджера, и он бы взял на себя нашу защиту изнутри. Если бы мы были международной корпорацией — мы бы ушли в другой банк по щелчку. У нас, как у маленькой фирмы, не было ни того, ни другого.
Но у меня, лично у меня, был другой банк в тех же ОАЭ, с которым я давно дружу на уровне руководства. Это была наша подушка. Когда стало ясно, что первый банк хочет нас выдавить, мы перевели потоки во второй, и теперь там работаем. Первый банк до сих пор нас формально обслуживает, до сих пор задаёт те же вопросы, но это не парализует наш бизнес — он просто фоновая раздражительность.
И вот теперь — главный вопрос. Что было бы, если бы у меня не было второго банка?
Ответ простой: я бы потерял бизнес. Не потому что я что-то сделал не так. А потому что система решила меня выдавить, и обжаловать её решение было бы некому.
Я рассказываю эту историю не как жалобу. Я знаю людей, у которых ситуации в десять раз хуже моей. Я знаю русских предпринимателей в Эмиратах, в Турции, в Сербии, у которых счёт замораживали без объяснения причин, оставляя их с парализованной компанией и сотней сотрудников, которым нужно платить зарплату — а нечем. Я знаю случаи, когда счёт размораживали через девять месяцев — после того как от компании ничего не осталось. Я знаю случаи, когда не размораживали никогда.
Это не специально-русская проблема. Та же история случается с иранцами по всему миру — десятилетиями. С китайскими предпринимателями в США после две тысячи восемнадцатого. С украинцами в России после две тысячи четырнадцатого. С палестинцами везде. С нигерийцами в Британии. С любым, кто по паспорту, фамилии, происхождению капитала или кругу общения попадает в одну из тех категорий, которые сегодня кому-то где-то не нравятся.