Сначала всё шло как ожидалось. Мыши размножались по экспоненте, как и должны в идеальных условиях. Через триста дней их было шестьсот двадцать. Каждые пятьдесят пять дней население удваивалось.
Потом, на пятьсот шестидесятом дне, произошло первое странное событие. Размножение замедлилось. Несмотря на то, что мест ещё было в избытке, мыши перестали с прежней охотой создавать пары и рожать потомство. Появились странные группы — самки, которые жили без самцов, самцы, которые жили без целей и не интересовались самками, молодые особи, которые отказывались выходить во взрослую социальную жизнь.
К шестисот тридцатому дню численность достигла пика — две тысячи двести мышей. Места в загоне всё ещё было достаточно для ещё полутора тысяч. Но рост остановился. Потом начался спад.
Самое интересное — что происходило с мышами в этот период. Появилась категория, которую Кэлхун назвал «красивыми» — beautiful ones. Это были самцы, которые ничего не делали, кроме как чистили свою шерсть, ели и спали. Они не дрались за территорию. Они не пытались найти самку. Они не защищали потомство. Они просто красиво существовали. Их шерсть была идеальной, потому что они уделяли ей всё своё время. Они были безупречны и абсолютно бесполезны для популяции.
Параллельно появились самки, которые отказывались от материнства. Они рожали, но не выкармливали потомство. Или нападали на собственных детёнышей. Или просто игнорировали их. Уровень детской смертности взлетел не из-за болезней, а из-за того, что матери перестали быть матерями.
К тысяча пятьсот восьмидесятому дню эксперимента в загоне осталось двадцать семь мышей. Все они были стерильны. Они не размножались, потому что физически уже не могли — социальное поведение, необходимое для размножения, было утеряно за несколько поколений. Они доживали свою жизнь в этом раю и не оставляли потомства.
К двух тысячам двести с чем-то дню все они умерли. Идеальный мир кончился полным вымиранием, при том что еды, воды и места было в избытке до самого последнего мышиного дня.
Кэлхун назвал это «смертью духа». Он считал, что у мышей в идеальных условиях постепенно отмирают функции, необходимые для социального воспроизводства: способность выдерживать конфликт, выбирать партнёра, защищать территорию, заботиться о потомстве. Когда среда даёт всё бесплатно — эти функции становятся ненужными. И когда они становятся ненужными, они через несколько поколений атрофируются. А без них вид не воспроизводится, даже если технически условия идеальны.
Кэлхун думал, что описывает мышей. Сегодня мы видим, что он описывал нас.
Корея — это «Вселенная 25» для человека.
Я понимаю, что сравнение звучит грубо. Корейцы — не мыши, у них есть культура, история, литература, эмоции, выбор. Я не утверждаю, что корейцы поведенчески идентичны кэлхуновским грызунам.
Я утверждаю другое: структурные условия в Корее воспроизводят то, что было в «Вселенной 25». Идеальная безопасность. Идеальный комфорт. Полное удовлетворение базовых потребностей. Отсутствие необходимости бороться за выживание. И при этом — постепенная атрофия социальных функций, необходимых для размножения.
Молодой корейский мужчина 28 лет в 2025 году живёт примерно так. У него есть квартира — съёмная, маленькая, но чистая. У него есть работа в офисе крупной корпорации — стабильная, скучная, с двенадцатичасовым рабочим днём. У него есть смартфон последней модели. У него есть подписка на стриминг, на доставку еды, на корейский аналог TikTok. У него есть онлайн-игра, в которой он проводит вечера. У него, скорее всего, есть аккаунт в какой-нибудь романтической мобильной игре, где он встречается с виртуальной девушкой, у которой нет настроения, нет требований и нет менструальных циклов.
У него нет жены. Скорее всего, нет и подруги в живой форме. И, что самое важное, у него нет ощущения, что ему её срочно надо. Он не несчастен. Он не страдает. Он просто живёт в своём идеально настроенном личном пузыре, в котором живая женщина была бы возмущающим фактором, а не источником счастья.
Параллельно живёт корейская женщина 26 лет. У неё высшее образование, обычно лучшее, чем у мужчины её возраста. У неё хорошая работа. У неё есть друзья — в основном такие же подруги, ходящие в кафе и обсуждающие новые сериалы. У неё, возможно, есть приложение знакомств, но она там не очень активна, потому что мужчины, которых она там встречает, оказываются разочарованием — либо слишком инфантильные, либо требующие от неё бросить работу и стать домохозяйкой, либо просто скучные. Она знает, что её мать вышла замуж в двадцать три. Она в двадцать шесть всё ещё не замужем, и ей кажется, что это уже навсегда. Свою материнскую функцию она в глубине души уже отпустила.