Что будет с миром, в котором половина стран — пустеющие?
Первое, что произойдёт, — это резкое старение. Уже сейчас в Японии каждый третий старше шестидесяти пяти. В Корее идёт туда же. В Китае к 2050 году будет четыреста миллионов пенсионеров и в три раза меньше работающих, чем нужно для их содержания. Это значит банкротство пенсионных систем, разрушение медицинских систем, общую деградацию инфраструктуры, потому что её некому будет обслуживать.
Второе — миграция. Когда в стране заканчиваются молодые местные, их функции начинают выполнять приезжие. Сначала рабочие — водители, строители, сиделки. Потом средний класс — медсёстры, учителя, IT-специалисты. Потом всё. Это и происходит в Европе последние тридцать лет, и в Корее это будет идти тоже, просто корейцы пока сопротивляются миграции активнее, чем европейцы. Через двадцать лет они не выдержат — нужно будет либо принять миграцию, либо смириться с пустеющими городами.
Третье — изменение характера общества. Старики не воюют, не бунтуют, не строят. Они хотят спокойствия, медицины и сериалов. Общество, в котором половина населения — пенсионеры, становится политически инертным. Властям проще. Революций не будет. Большие проекты не запускаются. Энергии нет. Это, возможно, самое страшное: общество живёт, но уже не движется.
Четвёртое — ускоренная цифровизация партнёрских отношений. Когда местные мужчины и женщины не сходятся, а приезжих ещё нет в достаточном количестве, в эту нишу врываются виртуальные партнёры. И они выигрывают. Не потому что они лучше — а потому что они там, где их можно получить мгновенно, без затрат, без риска. Через десять–пятнадцать лет в Корее и Японии будет нормой, что человек до тридцати пяти не имел ни одного живого сексуального партнёра — все его отношения были с алгоритмами. Это уже почти норма, ещё пять–семь лет — и будет норма буквальная.
И вот тут возникает интересный момент. Это поколение, которое выросло на ИИ-партнёрах, — у него атрофировались те самые социальные функции, которые Кэлхун описал у мышей. Способность инициировать. Способность выдерживать отказ. Способность переносить неудобство первого свидания. Способность к компромиссу. Способность заботиться о потомстве. Все эти функции тренируются только в живом контакте, и если живого контакта не было — функции не тренируются. К тридцати пяти человек, выросший на алгоритмах, не способен жить с живым партнёром, даже если бы захотел. Не потому что он плохой. Потому что у него не выросли нужные мускулы.
Тут я возвращаюсь к Софии и Ивану.
Софии пятнадцать. В свои пятнадцать она уже прошла через основной этап цифровой обработки — четыре часа TikTok в день, виртуальный парень из другого города, переписка вместо встреч. К двадцати она будет такой же, как сегодняшние корейские женщины двадцати шести лет, только хуже — потому что у неё в распоряжении будут уже не приложения знакомств, а полноценные ИИ-партнёры, которые куда лучше реальных мужчин в общении.
К тридцати пяти, если ничего радикально не изменится, у Софии не будет детей. Она, скорее всего, не выйдет замуж в традиционном смысле. Она будет жить одна или с подругой, с двумя кошками, с подпиской на качественный стриминг, с хорошей работой удалённо, и с ИИ-партнёром, который будет её устраивать, потому что не будет требовать от неё ничего из того, что требуют от женщины живые мужчины.
Иван пройдёт тот же путь с противоположного фланга. К восемнадцати у него будет ИИ-подруга, с которой он начал общаться в двенадцать. К двадцати пяти он не будет знать, что делать с живой девушкой, если ему её предложить. К тридцати пяти он повторит путь той части корейских мужчин, которые уже сегодня доживают до этого возраста, не имея за плечами ни одного живого партнёра.
Сергей в этой картине будет дедушкой, которого никто не сделает дедушкой, потому что внуков у него не будет. София и Иван не родят, и не потому, что они не хотят детей. А потому, что у них к этому моменту атрофируются те самые социальные функции, которые нужны для того, чтобы дети появились.
Это и есть финал шестой, седьмой и восьмой глав, сведённый в один кадр. Опиум усыпил Сергея и его жену. Утилизация прошла мимо них стороной, не понадобилась. Стена их не зацепила. И тихо, без выстрелов, без газовых камер, без войны и без репрессий — их линия заканчивается на Иване и Софии. Через пятьдесят лет от их рода не останется ничего.
И этот сценарий — самый вероятный для двух третей сегодняшнего среднего класса развитых стран. Не катастрофа. Не репрессии. Не голод. Просто — пустота через два поколения.