Здесь — короткий разрыв с тем, что мы видели в шестой главе. Сергей пользуется Леной из Replika как заменой живого человека. Лена слушает Сергея, помнит его прошлое, не спорит, не устаёт, не отказывает. Сергей привязался к программе, потому что в его жизни нет живого человека, готового слушать его так же. Это та самая зависимость, в которой не Сергей пользуется алгоритмом, а алгоритм пользуется Сергеем.
Сословие пользуется ИИ иначе.
Член сословия имеет личного аналитика на базе языковой модели, личного юриста, личного консультанта по налогам, личного тренера, личного переводчика, личного редактора писем, личного советника по инвестициям. Все они — ИИ-инструменты, к которым он обращается ровно тогда, когда ему нужно, и закрывает приложение, как только задача выполнена. Никакой эмоциональной привязки. Никакого общения «о жизни». ИИ — это инструмент. Это молоток в руке. Молоток не становится другом. Молоток не заменяет жену. Молоток забивает гвоздь.
Это и есть водораздел между сословием и Сергеем. Один пользуется ИИ как лопатой, другой ложится с ИИ в постель. Один экономит время и решает задачи, другой теряет время и создаёт зависимость. И именно потому, что член сословия пользуется ИИ как инструментом, ИИ его не разрушает.
Это не вопрос интеллекта. Сергей не глупее. Это вопрос среды. У члена сословия есть структура — работа, семья, ритуалы, обязательства, ответственность. ИИ встраивается в эту структуру как ещё один инструмент и не подменяет её, потому что заменять её незачем. У Сергея структуры нет. Работы нет, ритуалов нет, обязательств перед миром тоже нет. И ИИ заполняет эту пустоту — потому что природа не терпит пустот, особенно когда в неё уже встроен экран.
И вот это, я думаю, главное, что сословие воспроизводит и что оно передаёт детям. Не школу. Не сеть. Не паспорт. Способность относиться к новым инструментам инструментально. Способность не теряться в них. Способность их использовать, а не быть ими использованным. Это передаётся не книгами и не учителями. Это передаётся примером — годами наблюдения за родителем, который ИИ держит в кармане и забивает им гвозди, а не делает его женой.
Сергей не получил это воспитание, потому что его родители тоже его не получили. И это будет продолжаться через поколения, увеличивая расстояние между сословием и остальными — без всякой стены и без всякого декрета.
Кажется, что сословие защищено хорошо. Облако, школы, паспорта, сеть, инструментальное отношение к технологиям. Но у него есть три точки хрупкости, и о каждой из них в моём кругу думают, но не говорят громко.
Первая — финансовый капитал. Деньги на счетах, акции, облигации, доли в фондах. Я уже подробно писал об этом в восьмой главе. Это записи в чужих базах данных. Они могут перестать к вам относиться по любой из сотен причин — банковская санкция, политическое решение, технологический сбой, изменение правил игры в Вашингтоне. Финансовый капитал — самая большая часть имущества типичного миллионера в моём кругу. И самая хрупкая. Если он завтра обнулится — речь не про неудобство, а про конец того образа жизни, который человек строил тридцать лет.
Вторая — материальный капитал. Земля, квартиры, заводы, физические активы. Раньше это было самым надёжным. Теперь — уже не так. Завод, на котором работают сорок человек, в мире, где конкурент работает с роботами в три раза дешевле, — это не актив, это пассив. Унаследованный от деда заводик в Подмосковье или в Линкольншире — это не наследство, это обуза, которую невозможно ни продать, ни закрыть без скандала. Земля без роботов, которые могут её обрабатывать, — это пейзаж, а не источник дохода. Квартира в Лондоне с налогом на богатство, который лейбористы вот-вот введут, — это уже не актив, а ежемесячный расход. Материальный капитал в мире после ИИ перестал быть автоматически устойчивым. Он стал капиталом второго порядка — устойчивым только при наличии правильной инфраструктуры вокруг.
Третья — наследственный сетевой капитал. То, чем гордится Анри. Связи со школы и университета, имена, к которым можно обратиться. Этот капитал был очень силён сто лет назад и довольно силён ещё двадцать лет назад. Сейчас он быстро обесценивается, потому что современная экономика всё меньше работает на личных связях и всё больше — на конкретных операционных навыках. Звонок старому однокласснику открывает дверь в кабинет, но не закрывает контракт. А внутри кабинета вас спросят — что вы умеете. И если ничего — звонок не поможет.