И только шестое — деньги.
Деньгами закрывается еда, крыша, лекарства, школа детям. Это, конечно, важно. Но если у человека есть только деньги, и нет ни структуры, ни статуса, ни группы, ни нужности — он умрёт быстрее, чем если бы у него ничего не было, кроме всего вышеперечисленного, но без денег.
Так умирают пенсионеры в богатых странах, у которых есть пенсия, бесплатная медицина и холодильник, забитый едой. Я не хочу сказать, что все пенсионеры обречены — кто-то находит силы и продолжает жить активно: спорт, путешествия, внуки. Это вопрос характера, генетики, здоровья и привычки не сдаваться. Но у человека есть законное право считать пенсию финишем, расслабиться и выдохнуть. И вот тех, кто этим правом воспользовался, потом надо кому-то поднимать. Хорошо, если есть дети. У многих не оказывается.
Так умирают вышедшие на пенсию топ-менеджеры в Швейцарии и Норвегии — спокойно, в полном финансовом достатке, в течение пяти–семи лет после последнего рабочего дня. По официальной статистике от «возрастных причин». Я бы это назвал по-другому. От ненужности.
Виктор Франкл, психиатр, прошедший Освенцим, написал в своей книге простую вещь, которую с тех пор бесконечно цитируют, не понимая до конца. Он сказал: в лагере выживали не самые сильные. Выживали те, у кого была причина жить. У кого-то — недописанная книга. У кого-то — жена, которую обещал найти. У кого-то — научная теория, которую надо было довести до конца.
Когда у человека отнимали еду, он не умирал сразу. Он сильно худел, но продолжал работать. Когда у человека отнимали тепло, он мёрз, но шёл на поверку. А вот когда у человека отнимали причину — он умирал за неделю. Просто переставал вставать с нар.
Я пишу эту книгу не для того, чтобы провести параллель между концлагерем и будущим миром UBI. Параллель кощунственная и несправедливая. У Сергея, который сидит дома на пособии, всё иначе: он сыт, он одет, его не бьют сапогом по почкам, и его не сожгут в крематории.
Но один механизм работает одинаково. У него заберут не еду — у него заберут причину. И вот этого механизма UBI не лечит. Никаким повышением пособия. Никаким индексированием.
Триста лет назад, если у крестьянина забирали корову, его семья умирала. Не от ненужности — от голода. Корова была не статусом, корова была пропитанием.
Сегодня у крестьянина, сегодняшнего, в развитой стране — пропадает зарплата. Он не умирает. Он идёт в банк и берёт кредит. Пропадает работа — он получает пособие по безработице. Пропадает квалификация — он переучивается за счёт государства. Пропадают сапоги, которые сто лет назад передавались от деда к внуку — он покупает новые в магазине, и они стóят как зарплата за один день. Все материальные катастрофы прошлого современная экономика более или менее научилась гасить. Это великое достижение цивилизации, и я не собираюсь его обесценивать.
Так вот, у Сергея заберут не корову. У Сергея заберут не сапоги. У Сергея заберут не зарплату — её, скорее всего, частично заместят пособием, налогом с робота, который занял его место, или какой-нибудь другой формой социальной выплаты. Технически Сергей не будет голодать.
У Сергея заберут идентичность.
Заберут ответ на вопрос «кто я». Заберут план на жизнь — не на выходные, а на десять лет вперёд. Заберут смысл вставать в семь утра. Заберут историю, которую Сергей будет рассказывать своим внукам, потому что рассказывать будет нечего. Заберут весь его маленький, вполне рабочий, вполне достойный мир.
И это та потеря, которую современная экономика гасить не умеет. Потому что её никогда раньше так не теряли — массово, одновременно, у нескольких миллиардов человек.
Здесь надо сказать вещь, которая многим не понравится, и именно поэтому её надо сказать.
Большинство людей не способны самостоятельно придумать себе занятие. Это не оскорбление и не приговор. Это медицинский, психологический и исторический факт.
Идея, что каждый человек, если его освободить от необходимости работать, расцветёт и найдёт своё призвание, — это фантазия европейского интеллигента девятнадцатого века, который судил по себе и своему ближнему кругу. Шиллер написал бы новую драму. Гумбольдт — лингвистический трактат. Толстой — ушёл бы пахать землю. Ну хорошо. А что сделает Сергей?
Сергей сделает то, что делал всегда, когда ему было нечего делать. Включит телевизор. Заведёт двадцатую переписку в WhatsApp. Откроет холодильник. Закроет холодильник. Полежит. Полистает ленту. Откроет холодильник ещё раз.
Это не его вина. Это не лень. Это устройство человеческой психики, выработанное тысячами лет эволюции в условиях, где у человека всегда была внешняя задача — выжить. Школа, армия, работа, церковь, семья, племя — все эти структуры существуют тысячелетиями именно потому, что задают человеку рамку, в которой он функционирует. Уберите рамку — большинство сложится. И это не плохо. Это норма.