Бизнес, основанный на финансовых потоках — финансовый консалтинг, инвестиционный банкинг, фондовое посредничество, страхование, обслуживание долга — обнулится в значительной мере, потому что обслуживать в новой системе будет нечего, и обороты, на которых эти бизнесы кормились, исчезнут.
Это распределение результатов и есть главное в обвале. Не «все потеряли». Перераспределение. Деньги физически не исчезают — они меняют владельцев. Те, кто держал бумагу, теряют. Те, кто держал реальность — выигрывают. Это правило работало всегда, во всех денежных катастрофах прошлого. От гиперинфляции в Веймаре, в которой богатели землевладельцы, до девальвации в России 1998-го, в которой богатели экспортёры. Сегодня, в Великом Обвале, оно сработает в глобальном масштабе.
Теперь о пенсионных системах и средних классах разных стран.
Внутри США пенсионер потеряет часть своих сбережений — болезненно, но не катастрофично. Государство компенсирует, новая валюта стабилизируется, через три–пять лет жизнь войдёт в новую норму. Это единственная пенсионная система в мире, которая после обвала сохранится в работающем виде — её обязательства выражены в той самой валюте, которую Америка только что переоценила.
Снаружи США пенсии испарятся. Не от плохого управления. От того, что значительные доли международных резервов всех развитых стран — Японии, Германии, Кореи, Тайваня, Сингапура, всех — десятилетиями держались в американских облигациях, потому что считались самым надёжным активом в мире. После переоценки эти резервы превратятся в малую долю прежней стоимости. Японскому правительству придётся объяснять стареющему населению, что обещанные пенсии больше не существуют. Немецкому — то же самое, на пике волны правого популизма, который в Германии и без того уже почти у власти. Корейцам, тайваньцам, сингапурцам — то же самое, в странах, импортирующих всё, начиная с продовольствия. Бразильский, индийский, индонезийский, нигерийский средний класс — то же самое, только без амортизаторов, потому что у этих государств нет ресурсов на компенсацию. Каждый человек снаружи США, кто откладывал в долларе как в защитной валюте — а в нестабильных экономиках так делает почти каждый, у кого есть что отложить, — обнаружит, что его подушка превратилась в посмешище.
Это и есть глобальный масштаб операции. Не Америка обнищала. Мир обнищал, на сумму, которая равна примерно трём годовым валовым продуктам всех стран мира. Эта сумма не исчезла — она была списана в виде долговых обязательств Соединённых Штатов. Соединённые Штаты освободились от них одним движением. Все, кто эти обязательства держал, оплатили освобождение Соединённых Штатов.
В двадцатом веке такое называли репарациями. В двадцать первом — это будет называться монетарной реформой.
Возвращаемся к Сергею.
Сергей в одну субботу утром открыл банковское приложение и увидел ту же цифру — тысячу долларов. Это была подушка, которую он накопил за годы работы, и которую отец велел держать в долларе, потому что в долларе всегда надёжно. Под цифрой стояло примечание мелким шрифтом: «по новому курсу». То, что вчера было полугодовым резервом на чёрный день, теперь покрывало неделю продуктов.
Никто к Сергею не пришёл. Никто не написал. Тихое действие на другом конце мира убрало у него девять десятых того немногого, что у него было. Сергей не понял механизма — он понял только, что у него больше нет подушки. И через три года, когда мы увидим его кричащим на площади в одиннадцатой главе, эта суббота будет одним из камней, на которых построится его злость. Не сформулированным. Просто хранимым — как боль, причину которой не можешь объяснить.
Теперь о том, что произойдёт после.
Мир, в котором доллар обвалился, окажется миром без резервной валюты. Это будет новое состояние, в котором мир не находился со времён до второй мировой войны, и которое сегодняшние финансовые системы не умеют обслуживать.
Возникнет естественный вопрос: что займёт место доллара? Какая валюта станет новой опорой международной торговли? И тут окажется самое интересное. Никакая.
Юань теоретически мог бы. Китай — вторая экономика мира, у него огромные резервы, у него стабильная валюта, у него политическая воля. Но никто не возьмёт юань резервной валютой — потому, что только что увидел, что доверять одной стране свою финансовую безопасность — это самоубийство. Если американцы могли сделать с миром то, что они сделали, китайцы при необходимости сделают то же самое, только с поправкой на свою специфику. Никто не пойдёт второй раз в ту же ловушку, в которую только что попался.