Государство, которое только что лишилось своих международных резервов, теряет половину своей силы. Не может содержать армию в прежнем объёме. Не может платить чиновникам в прежнем объёме. Не может субсидировать пенсии в прежнем объёме. Не может, главное, выплачивать универсальное базовое пособие — то самое пособие, на котором держались сотни миллионов Сергеев по всему миру. Это пособие в новой валюте оказывается в несколько раз меньше, чем было в старой. Сергей, который получал восемьдесят тысяч рублей и кое-как сводил концы, теперь получает в реальном выражении пятнадцать. Это уже не «хватает на еду и коммуналку». Это голод.
И вот тогда Сергей встаёт. Не из-за философии. Из-за желудка.
Алексей Чистяков, о котором мы говорили в одиннадцатой главе, выходит из категории интернет-блогеров в категорию реальной политической силы. Его движение, которое в 2029 было одной из многих протестных групп, в 2030 становится главным каналом, через который проходит общественная энергия. Не только потому, что Алексей хороший оратор. А потому что в обвалившемся мире некому больше нести ту риторику, которая выражает чувства десятков миллионов. Старые партии оказались дискредитированы — все они стояли за систему, которая обвалилась. Новые партии, у которых были деньги на кампании, лишились этих денег. Алексей и подобные ему оказались единственными, у кого осталось то, что после обвала имеет ценность — голос, который слушают, и аудитория, которая верит.
В Москве это будет Алексей. В Берлине — другой Алексей с другим именем. В Париже — третий. В Нью-Йорке, в Сан-Паулу, в Дели, в Джакарте — везде свой Алексей. Все они появятся почти одновременно, в течение нескольких месяцев после обвала, потому что условия их появления везде одинаковы. Голодная масса, потерявшая старую структуру и не имеющая новой. Они появятся, и они займут пустое место.
А где-то параллельно этому — в дальней лаборатории одной страны, расположенной в малозаметном научном городке, кто-то будет докладывать кому-то о результатах одного эксперимента. Эксперимента, который показал, что соседняя страна за время последнего полугода продвинулась в создании систем искусственного интеллекта дальше, чем считалось возможным. И что у нас теперь есть, по самой оптимистической оценке, восемнадцать месяцев до того момента, как эта соседняя страна получит решающее технологическое превосходство.
Этот доклад в обычном году не имел бы немедленных последствий. Но в году, в котором мировая финансовая система только что обвалилась, в котором каждое правительство в страхе ищет, чем компенсировать потерю своих международных резервов, в котором обычные сдержки и противовесы между государствами ослаблены до невидимого минимума, — этот доклад имеет совсем другие последствия. В нём начинает читаться возможность, о которой в нормальное время не думали серьёзно. Возможность того, что отстающая страна, понимая, что она безвариантно проигрывает гонку, может выбрать решение, которое в нормальное время выглядит как самоубийство, а сейчас вдруг выглядит как выход.
Об этом — следующая глава. Она называется «Кнопка».
Глава 14.
Кнопка
В ночь с 25 на 26 сентября 1983 года подполковник советских войск противовоздушной обороны Станислав Петров заступил на дежурство в подмосковном бункере «Серпухов-15». Это был командный пункт системы раннего предупреждения о ракетном нападении — той самой системы, которая должна была дать руководству СССР несколько минут на принятие решения в случае американского удара.
В двенадцатом часу ночи система показала запуск ракеты с американской базы Мальмстром. Через короткое время — ещё четырёх ракет с других баз. Пять одиночных запусков. По регламенту Петров должен был немедленно доложить наверх, в Генеральный штаб. После доклада, по той же цепочке регламентов, советское руководство должно было получить тридцать минут на решение — нанести ответный удар, не дожидаясь, пока американские ракеты долетят до целей, или ждать. В практическом смысле — нанести удар, потому что система не предполагала ожидания.
Петров не доложил. Он сидел перед экранами, на которых горели пять точек, и думал. Решил, что это сбой. Логика была такая: настоящий удар не выглядит как пять одиночных ракет. Настоящий удар — это сотни ракет одновременно, по принципу гарантированного уничтожения. Пять ракет — это или провокация, или ошибка системы. Скорее ошибка.