Почему?
Первая причина — общество было не готово. Американцы только что вышли из Второй мировой, миллионы ветеранов вернулись домой, и идея новой большой войны через три года после Хиросимы была политически невозможной. Никакой президент не выжил бы после решения о превентивном ядерном ударе. Электорат проголосовал бы против на ближайших выборах с гарантией.
Вторая причина — моральная. Хиросима была кампанией против страны, которая первой объявила войну Соединённым Штатам. Удар по СССР был бы превентивным ударом по бывшему союзнику, против которого войны не было. Это нарушало всё, что Америка декларировала о себе самой — что она защищающаяся сторона, что она оружие применяет в самой крайней нужде, что она не агрессор. После такого удара Америка перестала бы быть Америкой в том понимании, которое сами американцы поддерживали.
И третья причина, самая важная, потому что она работает и сегодня. Американский истеблишмент верил, что капитализм сильнее коммунизма, и победит без удара. Что СССР рухнет сам, под собственной тяжестью, через двадцать или сорок лет. И они оказались правы. СССР рухнул сам, через сорок лет, без единой ракеты, без единого выстрела по советской территории. Холодная война закончилась не Армагеддоном, а тем, что одна из систем оказалась несостоятельной и распалась.
Это и есть ключевой исторический урок, который надо понять прежде, чем рассуждать о ядерных ударах в наше время.
Удар наносит проигрывающий, не выигрывающий.
Точка нажатия наступает не тогда, когда у тебя есть преимущество. Тогда тебе торопиться некуда — ты выиграешь и без удара, постепенно, чужими ошибками и собственной силой. Точка нажатия наступает тогда, когда ты теряешь преимущество и понимаешь, что без удара тебя ждёт гарантированное поражение. Не предположительное. Не вероятное. Гарантированное.
В 1949-м Соединённые Штаты не были в положении проигрывающего. Они были выигрывающим. Поэтому они не ударили. У них было время.
Сегодня выигрывает Америка. Россия и Китай в той или иной мере проигрывают. И двое из трёх — на проигрывающей стороне. И у обоих ядерное оружие.
Здесь надо сразу различить Россию и Китай, потому что иначе мы скатываемся в общее место «ядерные державы могут нажать», которое ничего не объясняет.
Китай за тысячу лет не выиграл ни одной крупной войны (если не брать в расчет Цинские завоевания XVII–XVIII вв). Это поразительный факт, который западные стратеги часто упускают, потому что им кажется, что Китай — это огромная страна, и огромная страна должна вести войны и побеждать. Китай ведёт войны и в основном проигрывает. Великая стена была построена не от слабости противника, а от своей. Маньчжуры взяли Китай в семнадцатом веке. Англичане взяли его в девятнадцатом. Японцы в двадцатом. Сегодняшний Китай — это страна, которая выиграла Корейскую войну в формате ничьей при колоссальных потерях, и которая последнюю свою наступательную войну вела в 1979-м во Вьетнаме и проиграла её Вьетнаму. Китайская военная история — это история обороны, отступления и постепенного восстановления.
Это объясняется не слабостью. Это объясняется природой нации. Китай — нация торговцев, ремесленников, чиновников. Цикл китайской цивилизации — это цикл строительства, производства, накопления, торговли. Война для китайской культуры — это аномалия, нарушение естественного порядка, на которую идут с большой неохотой и от которой стараются уклониться. Когда нация торговцев должна решать, нажать ли кнопку, у неё есть тысячелетняя инерция против нажатия. Терпеть, обходить, ждать, торговать, накапливать — это всё работает. Удар — это нарушение собственной природы, культурный жест чуждый китайскому уму.
Россия — нация другой природы. Русская история — это история войны и подвига. От Куликова поля до Бородина, от Сталинграда до сегодня — война в русской культуре не аномалия, а нормальный режим существования. Русская литература по большей части написана о войне, или с памятью о войне, или с предчувствием войны. Русская наука сделана людьми, многие из которых служили в армии, прошли через войны, считают военную службу частью обычной жизни. Ядерное оружие в России воспринимается не как чужая опасная игрушка, которую боятся достать из сейфа. Оно часть собственного скелета. Часть того, что отличает Россию от стран, которые её хотели бы видеть слабее.