Эти критики опасны не тем, что они критикуют. Они опасны тем, что они правы. И Чистяков это понимает.
Реакция Чистякова — не реформы. Реакция — подавление критиков.
Сначала мягко. Ограничения для оппозиционных СМИ — лицензирование, новые требования к редакционным стандартам, проверки. Давление через бизнес — поставщики оппозиционных изданий внезапно теряют контракты. Налоговые проверки — несколько крупных оппозиционных бизнесменов получают многомиллионные счета.
Через шесть месяцев — жёстче. Уголовные дела против бывших соратников, ставших оппонентами. Не за политику — за «финансовые нарушения», «измену партии», «связи с иностранными структурами». Доказательства слабые, но дела открываются. Часть критиков уезжает за границу. Часть замолкает. Несколько садятся в тюрьму.
Параллельно — пропагандистская кампания. «Они мешают нам спасать страну». «Они продались внешним силам». «Они хотят вернуть Россию в прежний хаос». Аудитория Чистякова — те самые миллионы благодарных, у которых партия вытащила родственников из виртуала, — верит. И эта вера искренняя. Это не пропаганда, выкручивающая руки. Это пропаганда, которая ложится на готовую почву.
Расширяется сеть центров. Теперь они принимают не только зависимых от виртуала. Появляются новые категории: «социально опасные», «политически нестабильные», «семейно дестабилизированные». Каждая категория — это люди, которых можно изолировать без полноценного судебного процесса. По заявлению семьи. По заявлению соседей. По заявлению комиссии. Сначала ненадолго — на три месяца, как раньше. Потом на шесть. Потом — без ограничения срока, до «улучшения состояния».
Сергей, которого мы оставили в пятнадцатой главе под одеялом, к этому моменту начальник местного отделения центра в своём районе. У него в подчинении двадцать комиссаров. Он получил две награды от партии. Когда он встречает на улице бывших коллег по своему бывшему бизнесу, он не здоровается с ними первым — это они здороваются с ним. И больше мы его не увидим.
Каждый шаг отдельно — рационален.
Чистяков утром не просыпается с мыслью «сегодня я создам фашизм». Он просыпается с мыслью «как мне решить кризис». Критики мешают — он их ограничивает. Оппозиция вредит — он её устраняет. Внешние силы пытаются расшатать страну — он закрывает границы. Меры исключительные — он оформляет их в законе. Закон надо проводить через парламент — он меняет состав парламента. Большинство голосует против — он проводит референдум о доверии. Референдум показывает восемьдесят семь процентов за — это мандат на дальнейшие меры.
Каждое из этих решений в момент принятия выглядит обоснованным. У каждого есть конкретная причина в текущей политической ситуации. Каждое можно объяснить избирателю — и избиратель соглашается. Восемьдесят семь процентов — это не подделка. Это реальная цифра. Большинство граждан России в 2036 году искренне поддерживают то, что делает Чистяков. Потому что им объясняют — и потому, что от каждого следующего шага их жизнь становится немного лучше, чем была вчера. Виртуала меньше. Работы больше. Преступности меньше. На улицах чище. На время.
Сумма всех шагов — фашизм. Но никто из участников этого процесса фашизма не строил. Все строили порядок. Все решали проблемы. И в какой-то момент, через двадцать или тридцать решений, оказалось, что страна уже в фашизме, а никто не помнит, в какой день это случилось.
Это то самое, что случилось в Германии в 1930-е. Не «однажды немцы проснулись и решили построить нацизм». Каждый шаг с 1930 по 1939 год был отдельным политическим решением, и каждое отдельное решение в момент принятия казалось разумным. Сумма этих решений сожгла Европу.
Это то самое, что случится в любой крупной стране, где после кризиса к власти придёт свой Чистяков. Каждый шаг — рациональный. Сумма — диктатура. Никто не строит её специально. Все строят порядок.
И вот здесь — главная новая мысль этой главы. Мысль, которой не было в политологии двадцатого века, и которая определяет двадцать первый.
Биология.
В двадцатом веке диктаторы держались за власть из тщеславия, идеологии, страха суда. Все эти мотивы и сегодня работают. Но к ним прибавился новый мотив, которого раньше не было, и который меняет всю математику решений.
Чистякову в 2035 году шестьдесят три. Медицина 2035 года — лучшая частная медицина, доступная президенту страны — даёт ему перспективу восьмидесяти лет качественной жизни впереди. Не «бессмертия». Не загрузки сознания в машину. Просто хорошей биологии: регенеративная медицина, генная коррекция, индивидуальная фармакология, протезирование при необходимости, доступ к экспериментальным методам, которых нет у среднего гражданина.