Атомная революция середины двадцатого века завершила Вторую мировую войну Хиросимой и Нагасаки. Это был символический момент: новая эпоха объявила о себе самым громким способом, доступным человечеству. Восемьдесят лет противостояния, последовавших за этим, были фактически растянутой во времени серией войн ядерного века — без прямого столкновения сверхдержав, но с постоянной угрозой такого столкновения и с десятками малых войн на периферии.
Шесть переломных эпох. Каждая — своя война или серия войн. Каждая, грубо говоря, через несколько десятков лет после первого технологического прорыва. Закон стабилен на протяжении шести тысяч лет цивилизации.
И теперь — седьмая. ИИ-революция. Самая глубокая из всех. Все предыдущие революции освобождали мышцы — пахать, прясть, добывать, ехать, лететь, стрелять. ИИ-революция освобождает или замещает мозг. Это не один из шагов прогресса — это шаг, после которого само понятие прогресса меняет содержание.
И если каждая из шести предыдущих революций сопровождалась войнами, то ИИ-революция должна сопровождаться большими войнами. Это уже происходит. Мы в начале десятилетия, которое войдёт в учебники истории как Десятилетие войн.
Это не одна большая война, как Первая или Вторая мировая. Это серия небольших и средних войн на протяжении десяти–пятнадцати лет. Двадцать, тридцать, может быть, сорок конфликтов разной интенсивности, разной географии, разной продолжительности. Каждый отдельный конфликт не похож на катастрофу. Сумма всех конфликтов — самое неспокойное десятилетие со времён Второй мировой войны.
И здесь работает один новый фактор, которого не было ни в одной предыдущей эпохе. Биология лидеров.
В предыдущей главе я говорил, что современная медицина позволяет тем, у кого есть ресурсы, прожить ещё пятьдесят–восемьдесят лет качественной жизни. И что это меняет геометрию власти — правитель не хочет уходить, потому что уход означает резкое сокращение жизни. Эта биология не только толкает правителей к диктатуре. Она толкает их к войнам.
Каждый правитель, биологически заинтересованный в удержании власти, заинтересован в войне у соседа. Чужая война — это идеальный повод для мобилизации собственного населения, для оправдания чрезвычайных полномочий, для отсрочки выборов, для подавления оппозиции под предлогом национальной безопасности. И вот эта заинтересованность работает у всех правителей одновременно. Раньше война одной страны была проблемой другой. Сейчас война одной страны — это облегчение для соседних правителей, которые получают возможность затянуть гайки у себя дома.
Это и есть системная заинтересованность мира в войнах, какой раньше не было. Не каждый правитель готов сам начать войну — это всё ещё дорого и рискованно. Но почти каждый рад чужой войне рядом.
И ещё одно общее наблюдение, прежде чем перейти к конкретным сценариям. Война в эпоху ИИ меняет свою природу.
Автономные дроны и роящиеся системы заменяют человека на поле боя. Тысяча дронов, скоординированных единой ИИ-системой, выполняет задачу, которую раньше выполняла пехотная бригада или эскадрилья самолётов. Стоимость поражения цели падает в сотни раз. Это меняет всё. Война становится дешевле — и поэтому доступнее.
Параллельно с физической войной идёт кибервойна. Не «хакерская атака на сайт парламента» — а отключение электросетей, банков, водоснабжения, транспорта целой страны на дни и недели. Современное общество гораздо более хрупкое к таким атакам, чем оно само о себе думает.
Тактические командиры в этой войне — не люди, а ИИ. Человек утверждает крупные решения и наблюдает. Сами операции ведут машины, и они ведут их быстрее, чем человеческий мозг успевает осмыслить происходящее.
Биологическое оружие, спроектированное ИИ за неделю, — постоянная угроза. Не обязательно применённая, но всегда лежащая на столе как опция. В каждом крупном конфликте эта угроза висит фоном.
Информационные войны идут — но идут они в основном против малых и средних стран. У больших — Китая, России, США — есть свои поисковики, свои социальные сети, свои мессенджеры, своё информационное пространство, изолированное от внешнего проникновения. Туда чужая пропаганда не доходит. А вот Турция, Польша, Бразилия, Индонезия, Кения, Египет — это поля битвы за информационное пространство. На каждом таком поле работают ИИ-системы из нескольких больших стран одновременно.