Это новый формат войны. И в нём играют сразу несколько крупных театров.
Тайвань.
Самый вероятный крупный конфликт десятилетия. Война США и Китая за фабрики TSMC. Тайвань — единственное место в мире, где производят чипы высшего класса для ИИ. Без этих чипов нет AGI. Без AGI нет технологического превосходства. Поэтому Тайвань нужен и Китаю, и США, и ни одна сторона не может его уступить.
Война идёт не сразу — она нарастает. Сначала морская блокада со стороны Китая. Потом ответные операции американского флота. Потом кибератаки на тайваньские заводы. Потом ракетные удары по китайским базам, по американским авианосцам. Полная война между двумя сверхдержавами не объявляется официально — обе стороны называют это «региональным кризисом», «защитой союзников», «принуждением к миру». Но это война.
И тут происходит самое важное. Фабрики TSMC физически повреждаются. В кибератаках, в ракетных обменах, в саботаже. Производство чипов высшего класса в мире падает к концу тридцатых годов примерно на восемьдесят процентов. Это означает, что сама ИИ-революция замедляется — не потому, что наука выдохлась, а потому что нет на чём строить. Чипы есть только старые, а с ними новый AGI не получишь. Гонка ИИ тормозится физически. Это парадоксальное последствие войны за ИИ — она же останавливает то, за что воевали.
Ближний Восток.
Серия региональных конфликтов после того, как нефть теряет роль главного энергоносителя. ИИ ускоряет развитие альтернатив — солнечной энергии, ядерной микро-генерации, термоядерной перспективы — и спрос на нефть впервые за сто лет начинает падать. Не до нуля, но достаточно, чтобы доходы стран Залива сократились в разы.
Это рушит саудовский режим. Дом Саудов десятилетиями держался на распределении нефтяных доходов среди своих подданных. Когда доходы падают, распределение становится недостаточным, и режим начинает шататься. Раскол в правящей семье, внутренние конфликты, восстания на периферии. Саудовская Аравия входит в распад.
Параллельно — Иран и Израиль. Война на дронах и кибероружии. Не классическая война с танками, а постоянная серия ударов и контрударов. У Ирана есть ядерная программа — на каком этапе она доведена, неясно. У Израиля точно есть ядерное оружие. На этом фоне работают ИИ-системы для управления операциями обеих сторон. Это самая «технологичная» война десятилетия, в которой проверяются автономные средства поражения.
Турция втягивается через Сирию, через курдские территории, через попытку переподчинить себе остатки рассыпающихся стран. Турецкие беспилотники, давно показавшие себя в Карабахе и в Украине, становятся одним из главных факторов региональных конфликтов.
Весь регион в течение тридцатых годов в состоянии постоянной войны разной интенсивности.
Африка.
Прокси-войны за редкие металлы. Кобальт в Конго, литий в Зимбабве, редкоземельные металлы в десятке стран. Эти материалы нужны для производства полупроводников и аккумуляторов, и спрос на них вырос в десятки раз. Кто контролирует эти ресурсы — тот контролирует следующее десятилетие технологий.
Китай, США, Россия играют в Африке через местных полевых командиров, не выходя сами в открытые столкновения. Это классическая прокси-война двадцатого века, доведённая до уровня двадцать первого — теперь полевые командиры воюют автономными дронами, координируемыми ИИ из Шанхая, Вирджинии или Москвы. Африканцы в этих войнах — почти декорация. Они умирают, но воюют не люди, а машины, командуемые издалека. Континент превращается в полигон, на котором большие державы отрабатывают новые средства поражения, не неся при этом репутационных потерь.
Война в Европе.
Это самый сложный сценарий, и я его разверну подробнее, потому что он редко обсуждается в стандартной аналитике, а на мой взгляд именно он становится центральным конфликтом десятилетия.
Соединённые Штаты в 2030-е годы понимают одну простую вещь: они физически не могут одновременно держать военный контроль над Тайванем, над Ближним Востоком, над Африкой и над Европой. Ресурс конечен. Война за Тайвань — главная — требует основных сил. Африка — второстепенная — обходится прокси-операциями. Ближний Восток — третьестепенный — оставляется на местных союзников. Остаётся Европа.
И с Европой Соединённые Штаты делают вот что. Они её оставляют.
Не с громким заявлением. Не с разрывом договоров. Постепенно. Бюджет на европейские базы сокращается каждый год. Войска выводятся понемногу. Дипломатическая поддержка слабеет. Президент Соединённых Штатов всё реже произносит слово «союзники» в отношении НАТО. Всё чаще говорит «мы должны заниматься своими делами». Военные обязательства, которые семьдесят лет были основой европейской безопасности, тихо размываются. На бумаге всё ещё существуют. На практике — уже не действуют.