Невозможно остановить технически. Никакая морская держава не может патрулировать все морские пути одновременно. Океан слишком большой. Грузопотоки слишком плотные. И доступ к технологии слишком дешёвый. Семьдесят процентов мировой торговли идёт по морю. Защитить всё это физически — задача, которую не решит даже американский флот, тем более не решит флот меньшего государства.
Невозможно остановить юридически. Атаку проводит группа в три человека на маленькой лодке. Кто её спонсор — никогда не доказать. Корпорация в Сингапуре, которая перевела ей деньги через подставную компанию в Панаме, через крипто-кошелёк, через цепочку прокладок — недосягаема для любого суда.
Результат — хаос в мировой морской торговле. Страховка для перевозок взлетает в пять–десять раз. Часть грузопотоков перенаправляется в обход опасных зон, удорожание всего глобального импорта. Цены на нефть, газ, электронику, продовольствие растут. И эта новая нестабильность входит в норму — не как кризис, а как постоянное состояние.
Это конец эры безопасной мировой торговли, которая держалась восемьдесят лет после Второй мировой войны на присутствии флота Соединённых Штатов в каждом важном проливе.
Что общего у всех этих сценариев?
Один общий вывод. Война в эпоху ИИ дешевеет. Дешевеет настолько, что её могут вести не только государства, но и корпорации, и группы, и в перспективе даже отдельные люди с достаточным капиталом. Государственная монополия на насилие, на которой держалось послевоенное мироустройство, рассыпается. Не потому, что государства стали слабее. Потому, что технология сделала насилие массово доступным.
Это касается всех типов войны. Воздушной — дроны может позволить себе любой повстанец. Морской — подводные дроны может купить любая криминальная группа. Кибернетической — атаки на инфраструктуру может вести небольшая команда из любой страны. Биологической — в перспективе. Информационной — уже сегодня.
Двадцатый век закончился, и закончилась с ним эпоха больших регулируемых войн, в которой государства воевали по правилам и заключали мирные договоры. Наступает другая эпоха, в которой воюют все против всех, без правил, без определённых сторон, без определённых границ. Это не возвращение к Средневековью. Это новый формат войны, для которого у нас ещё нет ни юридического языка, ни политических инструментов, ни моральной рамки.
Десятилетие тридцатых будет десятилетием, в котором мир будет вырабатывать этот новый язык. Не за столом переговоров. На опыте.
И теперь финал.
Каждый раз, когда человечеству казалось, что всё кончено, оно находило выход через новую рамку.
После чумы четырнадцатого века, выкосившей треть Европы, наступило Возрождение. Не потому, что чума пошла на пользу, а потому, что под её ударом старый феодальный мир рассыпался настолько, что появилось место для нового. Гуманизм, светская культура, наука, открытие новых земель — всё это родилось после катастрофы, на пустом поле, которое катастрофа расчистила.
После Тридцатилетней войны, в которой Германия потеряла треть населения, наступило Просвещение. Опять — не потому, что война была полезна, а потому, что после неё больше не было моральных авторитетов, способных удержать общество в прежней системе. Религиозный раскол, бессмысленность взаимных убийств за догматы — всё это привело к тому, что новая Европа стала искать опору в разуме, а не в вере.
После Первой мировой войны мир искал новую рамку и нашёл её не сразу — сначала ошибся, и эта ошибка стоила Второй мировой. Потом, после Второй, родился послевоенный либеральный порядок: Организация Объединённых Наций, Бреттон-Вудская система, ядерное сдерживание, Европейский экономический союз. Эта рамка продержалась восемьдесят лет — и теперь рассыпается.
Каждый раз — катастрофа. Каждый раз — поиск новой рамки. Каждый раз — несколько десятилетий ошибок, после которых рамка наконец складывается. И эта новая рамка держится одно–два поколения, пока следующая технологическая волна не разрушит её.
Десятилетие войн, которое мы только что описали, — это десятилетие катастрофы. Рамка, которая держала мир после Второй мировой, разваливается на наших глазах. Что придёт ей на смену? Без нового объединяющего проекта — ничего хорошего. Новые диктатуры. Новые войны. Новый цикл хаоса.