Программу сословия нельзя построить в последний момент. Это одно из тех решений, которое работает, только если принято за десять–пятнадцать лет до того, как понадобится. Король Норвегии, с которого началась эта глава, плана не имел — и всё же уцелел, потому что нужное у него к нужному утру уже было в нужной форме: золото металлом, а не записью; легитимность — своя, а не выданная. А вот это в апреле 1940-го, когда немецкие танки уже шли по дорогам, не создашь. Либо есть, либо нет. У Хокона было. В июне 1945-го он вернулся в Норвегию — пять лет в Лондоне закончились. Программа — это не способ исчезнуть. Это способ остаться собой через шторм, на каком бы его конце ты ни оказался.
Аттик никуда не уезжал. Он пережил все режимы на месте. Хокон уехал и вернулся. Это два разных пути одной программы. Программа — не география и не «бежать за границу». Программа — принцип не доверять одной системе. У одного она выражается в маршруте через горы в апреле 1940-го. У другого — в доме в Афинах и поместьях в Эпире за две тысячи лет до этого. Принцип общий. Реализация у каждого своя.
Земля покупается не в день, когда обнулился доллар. Земля покупается за пять–десять лет до этого дня. Физическое золото копится не в момент, когда биржа обвалилась. Оно копится каждый месяц, помалу, годами. Бизнес, производящий вещи, не строится за полгода — он встаёт на ноги за три–пять лет, и это в лучшем случае.
Кто начинает в сорок — у него горизонт работы до пятидесяти–пятидесяти пяти, и за это время он может построить значительную часть программы. Кто начинает в пятьдесят — у него горизонт до шестидесяти–шестидесяти пяти, и он успеет построить меньше. Кто начинает в двадцать пять — у него горизонт до сорока, и он успеет построить всё. Кто начинает в шестьдесят пять — он, скорее всего, не успеет.
Но начинать поздно никто не запретит. Кто начал в шестьдесят пять — построит хотя бы защитную часть, и эта часть лучше, чем её отсутствие. Кто не начал вообще — окажется в позиции Сергея.
Это программа взрослого человека. У неё есть продолжение. Программа взрослого предполагает, что взрослый не один. Что у него есть дети, и эти дети войдут в мир, описанный в этой книге, ещё хуже подготовленными, чем сам взрослый. Защитить себя — половина задачи родителя. Вторая половина — подготовить тех, кто придёт после.
Об этом следующая глава.
Глава 19.
Дети
Эта глава отличается от остальных в книге. Я хочу сказать про это в первых строках, чтобы у читателя не было ложных ожиданий.
Я не педагог. Не психолог. Не социолог. Не учёный, изучающий детское развитие. У меня нет ни одного основания давать советы про то, как растить детей. То, что я напишу ниже, — это не программа, не методика, не рекомендация. Это наблюдения отца за двумя своими детьми, которым сейчас пятнадцать и почти двенадцать лет. Читатель пусть берёт это как наблюдение, не как руководство. Сложить программу воспитания и предложить её другим людям — было бы с моей стороны самонадеянно. Особенно после семнадцати глав книги, где я говорил довольно уверенно про вещи, в которых я что-то понимаю. Дети — не та тема, в которой я что-то понимаю настолько, чтобы давать советы.
Из этой главы каждый возьмёт ровно столько, сколько ему нужно. И ничего больше.
Моя дочь — пятнадцать лет. Мой сын — двенадцать. Они учатся в одной обычной государственной школе. Не в швейцарском пансионе, не в Дубае. Я писал в десятой главе, что такой выбор — мой осознанный, и здесь я к нему возвращаться не буду. Школа, как школа. Учителя, как учителя. Класс, как класс.
Большая часть их жизни ещё впереди. То, что в них сейчас происходит, — не их успех и не их неудача. Это формирование характера. И, мне кажется, я как отец, понимаю одну вещь про эту фазу, в которой они сейчас находятся.
Им не нужно знать ещё квантовую физику. Им не нужно к шестнадцати годам решить, кем они будут — врачом, инженером, художником или предпринимателем. Половина этих профессий через десять лет будет выглядеть иначе, чем сейчас, а вторая половина — исчезнет. Никто из взрослых, включая меня, не знает, чем именно будут заниматься мои дети, когда им будет двадцать пять, не говоря уже про сорок. Готовить их к конкретной профессии в 2026 году — значит готовить их к миру, которого не будет.
Им нужно другое. Им нужно то, что не зависит от профессии. То, что работает и в мире 2030 года, и в мире 2040 года, и в мире, который никто из нас ещё не представляет себе ясно. И вот эти вещи я попробую назвать. Через истории, не через тезисы. Через то, что я наблюдаю в моих собственных детях, не через то, что я вычитал в книгах по педагогике.