— «Expecto patronum». Сев, я нашла работающий «надзор». Оба тролльих трупа он видит, других тварей в коридорах нет. Можно выдохнуть, но…
Я не прислушивался к диалогу. Лань, доставившая сообщение, почему-то не спешила исчезать. Стояла неподвижно и смотрела на меня, но попыток поговорить или подать какой-то знак не делала.
«Здравствуй. Не знаю, как тебя звала моя мама. В общем, если захочешь пообщаться, я всегда рад тебя видеть. В любое время».
Лань вдруг исчезла. Появилась вновь с ответным сообщением:
— Минерва, неси сюда этот «надзор». Нужно поискать «потеряшек». И ещё, посмотри, если не трудно, где сейчас Квиррелл.
Патронус и в этот раз исчезать не стала. Вздохнув, МакГонагалл бросила взгляд на карту, после чего воспользовалась палочкой.
— «Expecto patronum». «Expecto patronum»! Мерлин, что за день сегодня…
Кажется, я понимаю, в чём дело. Патронус-кошка сидит сейчас рядом со Снейпом и тоже от него не уходит.
— «Посмотрите в глаза этой лани, профессор», — написал я, дождавшись третьего неудачного «патронума». — «По-моему, так будет проще».
Лань с готовностью подошла поближе и заглянула в глаза нашему декану. На некоторое время обе замерли неподвижно. Я же снял со стены и свернул в походное положение Карту Мародёров.
— Поттер, — произнесла МакГонагалл, проморгавшись. — Кто вы такой?
Опять я сделал что-то не так. Ладно, включим усталого дурачка.
— «Школьник. Гриффиндор, первый курс. Живу на»…
— Прекратите! Откуда вы знали, что нужно смотреть в глаза?
— «Дык, эта. Очевидно же. Ваш питомец — там, эта зверушка — здесь»…
— Патронусы — не зверушки! Это высшая светлая магия! Поттер, сколько же раз вам нужно повторить, чтобы до вас дошло: не смейте играть с такими силами! Вы могли угробить и себя, и меня!
Я покосился на лань. Лань смотрела на МакГонагалл с бесконечным терпением во взгляде. Хорошо ей — целая вечность за спиной и столько же впереди. Лань перевела глаза на меня, одарив уже явной укоризной.
— Карту я вам верну, — МакГонагалл вынужденно свернула разговор, потому что её ожидали в другом месте. — С факультета ни на шаг!
* * *
Я вздохнул, глядя на закрывшуюся дверь. Интересно, можно ли хоть кому-то рассказывать о патронусах? Не верю, что их «тайну» знают лишь немногие — она лежит на поверхности. Да чего далеко ходить — моя мама была одной из таких «посвящённых». Быть может, ключевой момент в том, что человек должен узнать это сам?
Подошедшая лань ткнулась склонённой головой мне в грудь. Удивительное, забытое с раннего детства тепло разлилось по телу. «У меня ведь только одно воспоминание и осталось — как ты стоишь над моей кроваткой», — я осторожно провёл тыльной стороной кисти по призрачной шее. — «Дожидаясь отца с дежурств, мама наверняка беседовала с тобой вечерами напролёт. Ты должна помнить о ней больше, чем я».
Мамино лицо я не запомнил — только голос. И вот эту светлую сущность. Об отце не осталось вообще ничего.
Патронус подняла голову и попыталась поймать мой взгляд. Я ответил, открывшись так, как обычно общаюсь с Ночью. В голове замелькали образы — с трудом, очень неясные и странные — такие же, как мои первые попытки наладить общение со своей «звёздной» совой. Я постарался проявить всю смекалку, стараясь понять, что мне хотят сказать.
Призрачным Защитникам для пребывания в нашей реальности нужна *опора*, в качестве которой выступает… хозяин или опекаемый, тут уж как посмотреть. Чем больше и теснее общается патронус со своей «опорой», тем лучше он ориентируется в нашем, довольно чуждом для него мире. И что-то мне подсказывает, что Снейп, удерживающий своего Защитника только в качестве вестового на побегушках, опорой служит неважной.
Стоило мне подумать о зельеваре, и моя собеседница, наконец, поймала нужную ассоциацию, за которую немедленно зацепилась. В воображении появился Снейп — моложе и здоровее себя сегодняшнего, но уже с такой же обречённостью в глазах. А ещё — очень знакомая, омерзительная структура печати на его запястье. Отблеск отчаянной просьбы на этой картине был излишним — я и так понял, чего от меня хотят.
А я ещё размышлял, оценит ли «здешний» грубиян избавление от неснимаемого ярма.
— «Ты права. Кто я такой, чтобы судить, достоин ли рабский невольник освобождения?» — Я вздохнул. — «До Йоля потерпишь? Мне нужно заслужить доверие замка, да и день подходящий. Не понимаю, как он вообще умудрился её на себя нацепить?»
Вопрос был риторический, но мне ответили. Образы замелькали быстрее. И хоть они теперь стали чуть реальнее, я всё ещё мало что в них понимал. Из немногого удалось разглядеть какой-то грязный паб, чьи-то выпученные глаза за линзами чудовищных диоптрий… Подозрительно знакомую бороду, платиновые обручи… Душные, полные отвратительного страха мутные собрания и… Последняя сцена вспыхнула чётко, но лучше бы я её не видел. Руки, прижимающие к груди ещё тёплое, но необратимо осиротевшее тело — и чёрное, утягивающее в бездну отчаяние, после которого не живут.