— Не надо так, пожалуйста. Он защищает твой разум. Никакие бороды и нарглы туда больше не залезут.
Я чуть не подавился, услышав, кого и с кем поставили в один ряд. Заглянул подруге в глаза — уж не разыгрывает ли она меня в очередной раз — и… вдруг увидел самого себя. Тысячи видов самого себя — каким я могу быть через секунду, через день, через год… тысячи судеб, миллионы путей, переплетённые с чужими тропами, и… наверное, тех самых мозгошмыгов повсюду, уж больно неуловимы они для прямого взгляда. А главное…
Я поспешно вынырнул из полностью открывшейся мне чужой души. Войдовы бездны… Никогда больше не буду отказывать ей в такой малости — побыть рядом в грозовые ночи.
— Испугался? — улыбнулась подруга, заботливо поправляя мне воротник. — Привыкай.
— «Зачем, Луна?» — не поддержал я её шутливый тон.
— Иначе не получится хорошей защиты, — терпеливо объяснили мне. — Кто-то должен открыться и довериться, чтобы другой…
Что-то такое я читал. Смутные намёки из раздела «Легенды о легендарном».
— «Это… “Условная магия”, да? Ты можешь перевернуть хоть половину Вселенной, но сопутствующее условие будет воистину невероятным?»
— Ты слишком всё упрощаешь, — покачала головой подруга. — Скажем так: ты неуязвим, пока доверяешь мне. И чтобы твоё доверие не пошатнулось…
— «… ты полностью открыла мне свой разум».
— Мне от тебя прятать нечего, — серьёзно ответили мне. Потом нахмурились. — Саргас, ну не будь как маленький! Ты же не против того, что я… ну, вижу о тебе многое. Так не отказывай и другим в праве доверять тебе.
Я прислушался к себе. Был ли я когда-нибудь недоволен тем, что от Луны у меня нет возможности хоть что-то сохранить в тайне? Нет, и даже наоборот: ни с кем во всём мире мне не было так легко. Так почему я лишаю такой радости дорогого мне человека?
— «Ты — другое дело», — предпринял я последнюю попытку. — «Девочка должна быть… загадкой».
Запнувшись, я всё же подобрал нужное слово, вспомнив чужую максиму. Хотя смысла её, если честно, не понимаю. И конечно же, утаить от Луны мой дилетантский манёвр было бы верхом наивности. Но ответила мне подруга другое.
— Смотри почаще на свою загадку — будешь лучше понимать, что я пытаюсь до тебя донести.
Торжественность момента оказалась основательно смазана ещё одним зевком.
— Всё, Саргас. Подушка зовёт. Извини, сил перетягивать тебя поближе сегодня нет. Можешь ночевать на своём любимом подоконнике, если хочешь.
Луна стала переодеваться ко сну, чтобы уже через минуту затихнуть в постели, а через две — мирно сопеть в подушку. Я отвернулся от вида за окном и перелетел на высокую спинку кровати в изголовье. Девочка чему-то улыбнулась во сне, а меня накрыло ощущением подогретого одеяла, лёгшего на озябшие плечи.
Пожалуй, впредь буду ночевать именно на этом месте. Сущая малость в свете того, что я успел сегодня увидеть.
Ночные кошмары во время штормов Полумне не снились. Вместо этого она видела реальную сцену: примерно пятнадцать минут своей жизни, предшествовавшие гибели её матери. Одно и то же, раз за разом: два, пять, десять повторений за ночь — столько, сколько шла гроза, или насколько хватало терпения, чтобы остаток ночи провести без сна. В сцене ничего нельзя было поменять, её оставалось лишь проживать снова и снова.
В моём присутствии этого не было. Если я ещё и находился рядом — снились счастливые яркие грёзы, от одной из которых я с переменным успехом пытался отгородиться в настоящий момент.
Снизу доносился приглушённый чарами дробный литерный перестук — Ксенофилиус споро довёрстывал завтрашний номер. За окном барабанил дождь да ворчали дальние раскаты. Иногда через этот мирный фон прорывался неспешный диалог двух закадычных подружек.
«… Ему, наверное, не хватает загадок вокруг, Ночь. Нужна ещё одна, ходячая и говорящая»…
«… В рецепт, конечно, не заглядывал и дополнительные котлы не приготовил. Всё самой… Саргас, это не тебе. Ты спи, завтра рано вставать. Нам с тобой зелья варить, не забыл?»
Вздохнув, я решил покориться неизбежному. В конце концов, мне самому настолько яркие сны никогда не снятся. Ну разве что на Самайн.
Истинные герои
— Я ожидаю от вас честной и красивой игры, — строго произнесла Хуч. И добавила, мрачно глядя на меня: — От каждого из вас.
Мои отношения с физруком не задались с самого начала и продолжали неуклонно катиться под откос с каждой нашей встречей. Попытки понять, в чём тут дело, я прекратил к середине октября. Хуч — взрослая тётка, а взрослые люди устроены сложнее. Пусть сама разбирается.
Роланда упорно продолжала отстранять меня от полётов на своих уроках под самыми нелепыми предлогами. На втором занятии она вновь потребовала от немого ученика крика «Вверх!», не принимая без него упражнение вызова идеально прыгающей мне в руку метлы. Когда же я, вызвав смех у сокурсников, заменил выкрик крупной надписью в воздухе, она разозлилась, оштрафовала факультет и выгнала меня с поля.