— Господи! Господи! — мысленно твердил Василий, ныряя. — Спаси мине, сохрани и помилуй…
И, словно бы именно по этой просьбе, часовой отошел от железных перил моста и скрылся. Василий надеялся, верил, что увидеть его с моста в этой черной ряби волн почти невозможно, а все-таки прятался: так надежнее.
Добравшись до нужной опоры и обнаружив на ней едва скрытые водой плечики, на которых можно стоять, Василий облегченно вздохнул, считая задачу почти выполненной. А поднявшись на плечики, нашел на опоре выемки, куда можно было вложить шашки и там их закрепить.
Но, уже снимая с себя шашки, понял, что уверенность эта преждевременна. Дождь сюда почти не попадал, зато пронизывающий ветер, казалось, обдирал шершавой беспощадной лапой сырую кожу до костей.
Закрепить шашки и пристроить шнур оказалось минутным делом. Скрюченными, окоченевшими на ветру пальцами он с трудом развязал кожаный мешочек, подаренный когда-то умирающим стариком башкирцем, достал из него непромокаемый железный коробок со спичками, специально для такого дела выданный, и, мысленно помянув господа, чиркнул спичкой. Она тут же погасла…
Вторая, третья… десятая… Руки дрожали, пальцы не гнулись. Ему казалась, что никакой кожи на нем не осталось, а остервенелый ветер гложет голое сердце, давит его, сжимает острыми зубами, и вот-вот оно совсем перестанет биться. До боли сцепив зубы, ударил спичкой по коробку — коробок, вырвался и нырнул в воду.
— Вот как! — недоуменно произнесли одеревенелые губы.
Сунул руку в мешочек, висевший теперь на шее, выдернул из него гильзу и, нащупав сухую тесьму, восторжествовал:
— Н-ну, выручай, дедушка милый, не то у часового придется спички просить!
Тесьму зажал он всей пятерней, придавил кремень и ударил по нему… Одна-единственная искра — и дело спасено! Теперь ветер из врага превратился в помощника. Тесьма засветилась ярким огнем. Василий приткнул ее к шнуру, и тот, шипя, забрызгал огоньками с дымом.
Не чувствуя ожога, Василий засунул тесьму с огнем в гильзу, весь прибор бросил в мешочек и затянул его ремешком. Только тут спохватился, что надо спешить, и плашмя шлепнулся в воду. Вышло это неуклюже и громко. Течение подхватило его. Руки работали бешено, и левая нога — тоже, а правая тяжелой колодой тянула вниз.
За свистом ветра часовой неясно расслышал всплеск, но встревожился, забегал от одних перил к другим, вглядываясь в поверхность речки. Дождь опять прекратился, и видимость чуть-чуть улучшилась. Разглядев смутное пятнышко на середине реки, часовой выстрелил по нему. Но Василий был уже саженях в сорока от моста и тут же скрылся под водой.
Часовой не переставал стрелять. От караульного помещения побежали солдаты, они тоже стреляли. А в довершение по воде полоснул убийственный свет прожектора.
Василию показалось, что плывет он преступно медленно и очень давно, а взрыва все нет. Неужели погас шнур?!
И тут грохнуло сзади, затрещало, заскрежетало. Василий нырнул поглубже, будто убоясь дела рук своих. По нему уже никто не стрелял. А в черном небе одна за другой появлялись осветительные ракеты, и стало светло до рези в глазах. Луч прожектора сердито метался то по заречью, то по реке, то по левому берегу, шаря добычу в открытом поле.
Григория увидел Василий издали и, доплыв до первых кустов, выбрался на берег. Было невероятно, и поверить в это невозможно, но никто ими, кажется, не интересовался. Бегали, суетились, запускали ракеты, стреляли где-то там, возле рухнувшего моста, а до двух русских солдат вроде бы никому и дела, не было.
Василий с ходу бросился в седло, но с трудом, перекинул правую ногу, выхватил у Григория свою сырую тяжелую шинель и надел ее на голое тело. Тревога всадников передалась коням, и они лихо понеслись, словно гнал их попутный ветер.
Вскоре кусты сузились в неширокую прибрежную полосу и пришлось выскочить на полевую дорожку. В свете ракет громадная поляна просматривалась далеко. Слева и несколько сзади, наперерез им, скакали во весь опор десятка полтора улан. Теперь и спасти, и погубить разведчиков могли одни лишь кони.
Кони неслись, обгоняя ветер. Уланы начали стрелять по беглецам, а те не могли отвечать им, оттого что Василий был безоружен и, коченея от холода, едва держался в седле, Григорий же весь был обвешен оружием да еще вез одежду товарища, и ему не хватало рук.
Отделение Петренко, не скрываясь, выдвинулось из кустов, но увлеченные погоней уланы едва ли видели его, хотя и было светло. Пропустив своих, отделение сделало два прицельных залпа по уланам. Группа их поредела заметно, смещалась, опешила вроде бы, но тут же с еще большей яростью рванулась за шестью всадниками, словно из под земли вынырнувшими.