На камбузе Ли Вэй экспериментировал с новой партией искусственного мяса, пытаясь придать ему вкус утки по-пекински. Результат получался сомнительный, но он упорно продолжал добавлять специи, будто от правильного сочетания кориандра и звездчатого аниса зависела судьба всей миссии.
— Итан, попробуй это, — он протянул кадету ложку с темно-коричневым соусом.
Итан осторожно лизнул и поморщился.
— На вкус как… как будто утка решила стать соевым соусом и передумала на полпути.
— Ха-ха, очень смешно, — Ли Вэй не обиделся, но его обычная улыбка была какой-то натянутой. — Может, стоит добавить больше имбиря?
— Или меньше всего остального, — предложил Дэн, не отрываясь от планшета с данными о системе Gliese 667. — Ли Вэй, ты в порядке? Обычно твоя кухонная химия гораздо более… съедобная.
— В полном порядке, — Ли Вэй размешал соус с преувеличенным энтузиазмом. — Просто думаю, что если мы действительно встретим кого-то живого, стоит подготовить что-то особенное. Знаешь, «добро пожаловать в галактическое сообщество» и все такое.
— Не уверен, что пришельцы оценят нашу земную кухню, — заметил Итан.
— А вдруг оценят? — Ли Вэй поставил кастрюлю на плиту чуть резче, чем следовало. — Вдруг у них есть рецепторы, похожие на наши? Вдруг еда — это универсальный язык дружелюбия?
— Вдруг они питаются радиацией и наша еда для них все равно что камни, — добавил Дэн, все еще не поднимая головы.
— Спасибо за оптимизм, Дэн.
Затем экипаж собрался в медицинской секции на групповой сеанс Ребекки., который больше походил на похороны, чем на терапию. Экипаж сидел в кругу, каждый смотрел в свою сторону, и тишина давила сильнее, чем вакуум за бортом.
— Кто-нибудь хочет поделиться своими мыслями о предстоящем прибытии? — наконец спросила Ребекка.
Молчание.
— Хорошо. Тогда я начну, — она сложила руки на коленях. — Я боюсь. Боюсь того, что мы можем найти. И еще больше боюсь того, что мы можем не найти.
— Мы все боимся, док, — пробормотал Сэм. — Вопрос в том, что с этим делать.
— Говорить об этом, — ответила Ребекка. — Кэм?
— Я не боюсь, — Кэм выпрямилась в кресле. — Я злюсь. На эту чертову тишину. На то, что каждый мир, который мы находим, оказывается памятником чьей-то глупости. Хочется встретить кого-то живого и спросить: «Как вы смогли не убить друг друга?»
— А что если они живы, но нам туда не место? — тихо спросил Итан. — Что если они настолько продвинутые, что мы для них как муравьи?
— Тогда, надеюсь, они добрые, — сказал Ли Вэй. — Я не давлю муравьев без причины.
— Муравьи не летают на звездолетах и не ищут контакта, — заметила Кэм.
— Может, некоторые летают, — пошутил Ли Вэй, но никто не засмеялся.
Сеанс закончился тем же молчанием, с которого начался.
В капитанской каюте Хейл и Дэн склонились над трехмерной картой системы Gliese 667. Тройная звезда выглядела на экране как сложный танец оранжевых и красных точек, каждая со своей орбитой и гравитационным влиянием.
— Навигационный кошмар, — бормотал Дэн, прокручивая модель. — Три звезды, сложные приливные силы, нестабильные зоны. Даже компьютер не может точно предсказать гравитационные возмущения на год вперед.
— Но планета Cc находится в стабильной зоне? — уточнил Хейл.
— Относительно стабильной. Она вращается вокруг Gliese 667 C, самой тусклой из трех звезд, но получает достаточно энергии для жидкой воды. Проблема в том, что данные с радиотелескопов были собраны двадцать лет назад. С тех пор орбитальные параметры могли измениться.
Хейл потер переносицу. Усталость накапливалась неделями, как космическая пыль на корпусе корабля.
— Дэн, скажи честно. Какие шансы, что мы найдем там что-то живое?
Астрофизик отключил голограмму и посмотрел в иллюминатор, где между звездами дрожали далекие огоньки системы Gliese 667.
— Статистически? Почти нулевые. Тройная система слишком хаотична для долгосрочной эволюции сложной жизни. Но…
— Но?
— Если жизнь там все-таки развилась, она должна быть невероятно адаптивной. Или невероятно технологически продвинутой. Способной контролировать собственную среду обитания.
— Звучит почти как описание людей.
— Или как описание чего-то гораздо более развитого, чем люди.
Каждый справлялся с ожиданием по-своему. Кэм проводила в тренажерном отсеке по четыре часа в день, превращая боксерскую грушу в месиво и бегая по беговой дорожке, пока ноги не переставали слушаться. Каждый удар по груше был ответом на вопрос, который никто не решался задать вслух: «А что, если мы никого не найдем? Что, если вся вселенная мертва, и мы летим от одного кладбища к другому?»