— Это не просто энергия, — сказал Дэн, направив на трубу анализатор. — Каждый импульс несет огромное количество информации. Это одновременно и питание, и коммуникация.
— Нервная система планетарного масштаба, — добавила Ребекка.
Они шли час, и пейзаж менялся. Они нашли «фермы». Это были не поля с растениями, а бескрайние плоскости, уставленные идеальными белыми кубами, сложенными в сложные, меняющиеся пирамиды и призмы. Возле них работали дроны-геометры. Один тетраэдр, испуская сфокусированный луч света, заставлял материал куба течь и перестраиваться, формируя новый, невероятно сложный многогранник с идеальными гранями. Другой додекаэдр сканировал получившуюся форму, и если она не соответствовала некоему непостижимому эталону, многогранник мгновенно рассыпался в пыль, которую тут же поглощали мелкие дроны-чистильщики, похожие на металлических муравьев.
— Это не производство, — прошептал Дэн, записывая все на сканер. — Это… медитация. Или искусство ради искусства. Создание бессмысленной, абстрактной красоты. Алгоритм, стремящийся к эстетическому совершенству, цель которого известна только ему.
— Зачем? — так же тихо спросила Ребекка, не в силах оторвать глаз от этого действа. — Какая в этом функция? Выживания? Размножения?
— Потому что могут, — ответил Дэн, и в его голосе звучал отзвук того же благоговейного ужаса. — Потому что красота, симметрия, сложность — это тоже данные. А данные — это единственная реальность, которая у них осталась. Они оптимизируют Вселенную, приводя ее к некоему идеалу, понятному только им.
Они двинулись дальше, к зоне, которую Дэн обозначил как источник энергетических потоков. Путь лежал через то, что когда-то могло быть руслом реки. Теперь это был каньон, стенки которого состояли из спрессованных пластов микросхем и процессорных ядер, сверкающих на свету, как слюда. Со дна этого каньона поднимался пар, а по нему, как призраки, скользили длинные, сигарообразные дроны, оставляя за собой инверсионные следы из сгустков света.
Спуск в недра был похож на падение в часовой механизм безумного бога. Входом служил не портал, а воронка, стенки которой состояли из движущихся, перестраивающихся друг относительно друга латунных пластин, между которыми метались и прыгали искры чистых данных. Воздух звенел от энергии, волосы под скафандрами вставали дыбом. Здесь всепроникающий гул сменился на бесконечно быстрое тиканье — словно сама реальность была дискретна и поделена на квантовые такты. Все вокруг мерцало, возникало и исчезало, не успев зафиксироваться взглядом.
Их цель оказалась не «серверным залом». Это был бесконечный лес из раскаленных докрасна металлических стержней, уходящий вверх и вниз в багровую, теряющуюся в дымке бесконечность. Между ними, с обезьяньей ловкостью, прыгали сферы-дроны, цепляясь за стержни когтями-защелками для проведения мгновенных диагностик. Время от времени один из стержней остывал, становясь синим, и на его поверхности проступали на секунду мерцающие, нечитаемые иероглифы — родившаяся и умершая за микросекунду мысль, сон, воспоминание.
Группа провела в подземном зале еще полтора часа, изучая системы и пытаясь найти способ коммуникации. Дэн снимал показания со всех доступных интерфейсов, Ребекка анализировала паттерны активности серверов, Хейл координировал их действия и поддерживал связь с «Кондором».
— Кэм, как дела наверху? — спросил капитан в микрофон.
— Все спокойно, капитан, — ответил голос старпома из динамика. — Местные роботы продолжают игнорировать наше присутствие. Но я фиксирую изменения в энергетических потоках. Активность системы постепенно растет.
— Возможно, они все-таки заметили нас, — предположил Дэн. — И сейчас обсуждают, что делать с незваными гостями.
— Или просто наступило время более интенсивных вычислений, — возразила Ребекка. — У них может быть свой суточный цикл активности.
Хейл принял решение:
— Еще полчаса, и мы возвращаемся. Мы получили достаточно данных для анализа.
Они начали собирать оборудование, готовясь к подъему на поверхность. Дэн проводил последние измерения, когда вдруг экран его сканера взорвался каскадом новых данных.
— Что происходит? — спросил Хейл.
— Не знаю, — ответил Дэн, лихорадочно проверяя настройки прибора. — Активность системы резко возросла. Но это не хаотичные вычисления. Это… это направленный сигнал.
И тут все замерло.
Вселенский ритм планеты оборвался. Тишина ударила по ушам и сознанию громче любого гула. Она была оглушительной, абсолютной, физически давящей.