Вентиляционная система корабля работала с едва заметным шипением — звук, который за месяцы полета стал таким привычным, что его отсутствие тревожило больше, чем присутствие. Воздух пах озоном от работающих приборов и слабым ароматом гидропонных теплиц — запах жизни в металлической коробке, летящей между звездами.
— Капитан, — голос Дэна прервал его размышления. — У нас проблема. Точнее, аномалия.
Хейл обернулся, мысленно отметив, как астрофизик сжимает и разжимает пальцы — привычка, которая проявлялась у него в моменты сильного возбуждения или беспокойства. Дэн стоял у своей консоли, хмурясь на данные с такой интенсивностью, словно пытался силой мысли заставить числа обрести смысл. Экран его рабочей станции отбрасывал зеленоватые блики на его лицо, подчеркивая глубокие морщины концентрации вокруг глаз.
— Какого рода аномалия, Дэн?
— Система Проксимы Центавра. Наши дальние сенсоры фиксируют… — он замолчал, качая головой, и капитан заметил, как его коллега прикусывает нижнюю губу — еще один признак глубокого замешательства. — Честно говоря, я не знаю, как это назвать. Сигналы, но не совсем сигналы. Энергетические всплески, но не совсем энергия.
Кэм поднялась со своего места пилота, и Хейл услышал тихий скрип кожаного кресла под ее весом. Старпом всегда вставала именно так — резко, по-военному, словно готовясь к бою. Ее форма была безупречно выглажена даже в конце долгой вахты, что говорило о железной дисциплине, выработанной годами службы.
— Проксима? Это же наша ближайшая соседка. Четыре световых года от Земли. Если там что-то происходит…
— То это касается всех нас, — закончил за нее капитан, ощущая знакомое напряжение в плечах — телесное проявление ответственности, которая никогда его не покидала. — Сидни, покажи нам данные на главный экран.
Голос ИИ прозвучал с обычной невозмутимостью, но Хейл, который провел с «Сидни» достаточно времени, уловил едва заметные модуляции, которые выдавали интенсивную обработку данных:
— Конечно, капитан. Хотя должна предупредить — эти данные бросают вызов нашему пониманию физики связи.
Главный экран заполнился волнистыми линиями и цветовыми спектрами. Первые секунды данные казались обычным космическим шумом — тот хаос излучения, который заполняет пространство между звездами. Но по мере того, как глаза привыкали к паттернам, начинала проступать странная закономерность. Что-то в этих колебаниях напоминало… музыку? Или дыхание огромного, невидимого существа?
— Началось это три часа назад, — продолжил Дэн, указывая на временную шкалу. Его палец дрожал едва заметно — от усталости или возбуждения. — Сначала я подумал, что это солнечные вспышки от Проксимы Центавра. Красные карлики известны своей активностью. Но посмотрите на регулярность.
Он выделил несколько участков графика, и действительно, среди хаоса космических помех проглядывали повторяющиеся паттерны — слишком правильные для природного явления, слишком живые для технического сигнала.
Сэм, который до этого молча возился с диагностикой систем, поднял голову. Инженер никогда не отвлекался от работы без веской причины, и его участие в разговоре означало, что ситуация действительно серьезная. Свет от его консоли окрашивал его седую бороду в голубоватый оттенок, придавая ему вид волшебника, склонившегося над магическими символами.
— И что, по-твоему, это может быть? Еще одна мертвая цивилизация, оставившая автоматику?
В голосе Сэма прозвучала усталость — не физическая, а душевная. Усталость человека, который видел слишком много руин, слишком много доказательств того, что разум во Вселенной недолговечен.
— Нет, — Дэн покачал головой, и в этом движении была такая уверенность, которая заставила всех прислушаться. — Эти сигналы… они живые. Они меняются в реальном времени. Адаптируются.
Молчание повисло на мостике — не обычная пауза в разговоре, а та особая тишина, которая возникает, когда люди осознают, что стоят на пороге чего-то значительного. Воздух словно загустел от неозвученных мыслей и надежд. Каждый из них уже видел достаточно мертвых миров, чтобы понимать разницу между эхом прошлого и голосом настоящего.
Итан, который все это время слушал с широко раскрытыми глазами, наконец нашел голос. Молодой кадет сидел на краешке своего кресла, сжимая подлокотники так крепко, что костяшки побелели. В его взгляде читалось то особое сочетание страха и восторга, которое бывает только у тех, кто еще не научился скрывать эмоции за профессиональной маской.
— Подождите, а разве… разве мы не должны были туда полететь в первую очередь? Я имею в виду, это же самая близкая к Земле звезда с планетами.