— И не только людям, — тихо сказал Финеас. — Поле помнит все. Каждую цивилизацию, каждую мысль, каждую мечту. Ваш вид еще учится слышать его голос, но когда научится… — он остановился и посмотрел на землян. — Когда научится, вы поймете, что никогда не были одни.
Они подошли к основанию башни, и Дэн увидел, что ее стены были покрыты узорами кристаллических включений, которые пульсировали в том же ритме, что и свечение эльфов.
— Это живое? — спросил он.
— В каком-то смысле, — ответил Кэлен. — Граница между живым и неживым здесь не так четка, как в вашем мире. Наши города растут, адаптируются, общаются между собой. Мы их не строим — мы их выращиваем.
Внутри башни их встретило пространство, которое больше всего напоминало внутренность огромной раковины, если бы раковины могли светиться изнутри десятками оттенков синего и серебристого. Воздух здесь был еще теплее и влажнее, с ароматом моря и цветов.
— Здесь мы встречаемся с Советом, когда нужно принять важные решения, — объяснил Кэлен. — А ваш приход, безусловно, требует такого решения.
— Какого рода решения? — насторожился Хейл.
Лираэль и Финеас обменялись быстрым взглядом, и узоры на их коже заискрились более интенсивно.
— Среди нас есть разногласия, — призналась Лираэль. — Веками мы спорим о том, должны ли мы вмешиваться в развитие молодых цивилизаций. Некоторые считают, что каждый вид должен найти свой собственный путь. Другие верят, что мы обязаны делиться нашей мудростью, чтобы предотвратить трагедии.
— Какие трагедии? — спросила Ребекка.
— Те, свидетелями которых вы уже были, — тихо сказал Финеас. — Самоуничтожение. Изоляция. Бегство в виртуальность. Мы видим в поле сознания отголоски тысяч цивилизаций, которые не смогли преодолеть критические точки своего развития.
Дэн почувствовал, как у него пересохло во рту.
— Вы знаете о наших предыдущих открытиях?
— Поле помнит все, — повторил Кэлен. — В том числе и ваш путь, ваши переживания, ваши потери. Мы чувствовали ваше горе, когда вы находили мертвые миры. Мы чувствовали вашу надежду, когда вы обнаруживали следы разума. И мы чувствуем ваш страх сейчас — страх того, что человечество может повторить эти ошибки.
Хейл присел на что-то, что выглядело как выросший из пола стул.
— И что вы предлагаете?
— Это и есть суть наших разногласий, — сказала Лираэль, и в ее «голосе» зазвучала страсть. — Я считаю, что мы должны помочь вам. Научить пользоваться полем сознания. Показать, как избежать ошибок, которые погубили другие виды. Ваш разум так ярок, так полон потенциала…
— А я считаю это вмешательством в естественное развитие, — перебил ее Финеас. — Каждый вид должен найти свой собственный путь к мудрости. Попытки ускорить этот процесс могут принести больше вреда, чем пользы.
— А что думает ваш Совет? — спросила Ребекка.
— Совет разделен, — ответил Кэлен. — Эландор, наш старший Хранитель, абсолютно против любого вмешательства. Он считает, что мудрость нельзя передать — ее можно только обрести самостоятельно. Лираэль и ее сторонники верят в активную помощь. А я… — он помолчал. — А я думаю, что окончательное решение должно остаться за вами.
— За нами? — удивился Итан.
— Именно. Мы можем предложить вам выбор. Мы можем открыть для вашего вида доступ к полю сознания, показать, как общаться с другими цивилизациями без физического контакта, как избежать ошибок прошлого. Но это изменит вас навсегда. Человечество, которое вернется на Землю, будет уже не тем, которое ее покинуло.
— А альтернатива? — спросил Хейл.
— Вы возвращаетесь домой с рассказом о нас, но без прямого доступа к полю. Ваш вид развивается своим естественным путем, делает свои ошибки, учится на них или погибает. Как это делали все остальные.
Тишина повисла в воздухе, нарушаемая только тихим гудением кристальных стен.
Наконец Дэн спросил:
— Сколько цивилизаций сделало такой выбор?
— Из тех, кто достиг уровня межзвездных путешествий? Сорок три за последние миллион лет, — ответил Финеас.
— И сколько выбрало помощь?
— Восемь.
— А сколько из них выжило?
Долгая пауза.
— Семь, — тихо сказал Кэлен. — Одна цивилизация не смогла справиться с внезапно обретенной мудростью. Она потеряла свою идентичность, свою уникальность. В конце концов она просто… растворилась в поле.
— А те, кто отказался от помощи?
— Двадцать девять погибли. Шесть выжили самостоятельно и теперь сами являются частью сообщества зрелых цивилизаций.