Она достала телефон — строгий, черный, без дешевых чехлов — и, не задумываясь, набрала номер, который знала наизусть.
— Это Анжела. Мне нужна проверка. Люк Моррисон. Все. Включая возможные… скрытые семейные обстоятельства. Сожительство, брак, дети, ипотека, кредиты. Да, очень тихо. В течение недели. И чтобы ни одна бумажка не всплыла оттуда, куда не надо.
Она слушала ответ, кивая — хотя собеседник не мог видеть ее жестов. Короткое «да», «хорошо», «я поняла». И положила трубку.
Улыбка, которая тронула ее губы, не имела ничего общего с теплотой. Это была улыбка хищницы, почуявшей слабину в добыче — легкую хромоту, едва заметный запах крови. Она вернулась к дивану, к остывающему кофе, который даже не стала пить — заказала новый, нажав кнопку на панели рядом. Игра только начиналась, и Анжела никогда не проигрывала. В этом была ее сила и ее проклятие.
---
Люк сидел в своем кабинете, глядя на монитор, но не видя ни цифр, ни графиков. Рубашка — запасная, белая, накрахмаленная — неприятно колола шею. Старую он засунул в пакет и спрятал в нижний ящик стола, под папки с отчетами. Запах дождя и Лоры остался там, внизу, но он все равно чувствовал его — навязчивый, липкий, напоминающий.
Его мысли метались, как загнанные звери. «Надо что-то решать. Так больше не может продолжаться». Он уже не в первый раз говорил себе это. И каждый раз откладывал решение на завтра. Но сегодня завтра наступило. Анжела была близка к разоблачению — ее нюх, ее подозрительность, ее власть. Если она узнает о Лоре и Шоне, всему конец. Карьере. Деньгам. Статусу.
А что останется? Квартира, которую он снимает на имя Лоры. Сын, который плачет по ночам. Женщина, которая ждет его с ужином и смотрит преданными глазами, полными тоски и надежды. Этого он не хотел. Этого он боялся больше, чем разоблачения.
Он достал телефон, открыл чат с Лорой. Последнее сообщение — ее: «Спасибо, что вышел. Было приятно увидеть тебя». Он не ответил. Три часа прошло. Три часа она ждала ответа, наверное, смотрела на экран, как в тот первый год их отношений, когда каждое его сообщение было событием.
«Надо что-то решать», — снова подумал он. И впервые за долгое время позволил себе подумать о том, что решение может быть окончательным. Разрыв. Уход. Свобода. Слова, которые звучали сладко и горько одновременно.
Он набрал сообщение: «Лор, нам нужно серьезно поговорить. Вечером. Я приду пораньше». Подумал, стер «пораньше» — не хотел давать ложных надежд. Оставил просто: «Вечером. Я приду».
Пальцы зависли над кнопкой «отправить». Он смотрел на эти слова, и они казались ему чужими — написанными кем-то другим, более решительным, более жестоким. Но это был он. Настоящий. Тот, кто выбрал карьеру, деньги, Анжелу и ее холодный, но такой манящий мир. Тот, кто готов был заплатить любую цену.
Он нажал «отправить». И почувствовал, как что-то внутри него сломалось — или, наоборот, встало на место. Он не знал. Он вообще перестал что-либо понимать.
За окном все так же моросил дождь. На двадцатом этаже Анжела пила свежий кофе и улыбалась своим мыслям. В сквере, которого Люк не видел из своего окна, мокрая скамейка пустовала. А где-то в городе, в маленькой квартире с обоями, которые она сама когда-то поклеила, Лора кормила Шона и смотрела на телефон, на котором высветилось: «Вечером. Я приду».
Она не знала, что этот вечер станет последним вечером их прежней жизни. Она не знала, что в лифте «Атлас Консалтинга» едет вверх мужчина с серыми глазами, который случайно узнает в холле имя, заставившее его остановиться. Она не знала ничего.
Но вселенная уже расставляла фигуры на доске. Игра входила в новую фазу.
Глава 4. Эхо и призраки
Дорога домой растянулась в бесконечную, унылую ленту. Дождь снова усилился, хлесткими каплями стуча по дождевику коляски. Лора шла почти невидящей походкой, толкая перед собой свое единственное настоящее — спящего Шона. А позади, словно призрак, тянулся шлейф только что пережитого.
Она зацикленно прокручивала в голове эти три минуты у стеклянных дверей. Каждый жест Люка, каждую интонацию. Не обнял. Не поцеловал. Даже не посмотрел по-настоящему. Его взгляд скользил по ней, как по неодушевленному предмету, мешающему проходу, и в то же время лихорадочно выискивал что-то — или кого-то — в окружающем пространстве. Это был взгляд загнанного зверя, а не влюбленного человека. Не отца.