«Он отстрелялся», — пронеслось в голове холодной, четкой мыслью. Это был не срыв, не истерика. Это было циничное, расчетливое отражение атаки. Он вышел, выполнил минимальный необходимый ритуал — проверил, что они живы-здоровы, не устроили сцену, — и отступил на заранее подготовленные позиции. Защищал не их, а что-то другое. Какую-то свою, отдельную от них, реальность, в которую им не было хода.
Сердце ныло тупой, старой болью, но вместе с болью приходило и странное, леденящее прозрение. Она семь лет смотрела на него влюбленными глазами, видя то, что хотела видеть: страсть, перспективу, будущее. Сегодня она увидела его без прикрас. Суетливого, испуганного, лживого. И почти жалкого в этой своей лжи. От этого образа веяло такой пустотой, что захватывало дух.
И тогда, словно спасаясь от этого леденящего вакуума, ее мысли невольно потянулись к другому воспоминанию. К серым глазам. К спокойному, уверенному голосу: «Позвольте помочь». К простому имени — Дэвид. В контрасте с истеричной скрытностью Люка, эта двухминутная встреча с незнакомцем казалась глотком чистого, свежего воздуха. Он видел в ней человека, который нуждался в помощи со ступеньками. Не проблему, не угрозу, не обязанность. Просто женщину с коляской. И в этом было больше человечности, чем во всем ее семилетнем «семейном» счастье.
«Что со мной? — с отвращением подумала она, сворачивая в свой тихий, немодный квартал. — Сравниваю какого-то случайного прохожего с отцом своего ребенка». Но она не могла остановиться. Это была не сравнимательная таблица, а бегство. Бегство от боли — к мимолетной картинке простой доброты.
Дома, в тишине полутемной прихожей, сняв с Шона мокрый комбинезон, она прислонилась лбом к прохладной поверхности двери. В ушах все еще звучал его голос: «Позвоню позже». Он не позвонит. Или позвонит поздно вечером, с фальшивой усталостью, спросит «как дела», и будет торопиться сбросить трубку. Игра продолжится. Но правила для нее изменились. Теперь она видела игровое поле. И свою роль на нем — роль помехи.
Тем временем Люк, стоя перед зеркалом в безлюдной мужской уборной на двадцатом этаже, приводил себя в порядок с тщательностью сапера, обезвреживающего бомбу. Он умылся ледяной водой, смочил виски, попытался сгладить следы паники на лице. Отражение в зеркале ему не нравилось. В глазах читалась та самая «слабость», которую презирала Анжела.
«Идиот, — шипел он сам на себя. — Совсем крыша поехала. Надо было сказать, что клиент звонил. Или что из налоговой. Все, что угодно, только не это дурацкое «мама»».
Но отступать было некуда. Нужно было идти и отыгрывать. Восстанавливать позиции. Анжела была не той женщиной, которую можно было умаслить цветами и извинениями. Ей нужны были действия. Доказательства. Доказательства того, что он на ее стороне. В ее мире.
Он поправил галстук, вдохнул глубоко и вышел. Его шаги по коридору теперь были твердыми, уверенными. Маска снова легла на лицо.
Вернувшись в ее кабинет, он застал ее одну. Она сидела за столом, изучая что-то на мониторе, и даже не подняла на него взгляд.
— Анжела, — начал он, останавливаясь на почтительном расстоянии от стола. — Я принес извинения за свой невольный уход. Ты была права. Я позволил личному вмешаться в рабочий процесс. Этого больше не повторится.
Она медленно подняла глаза. Взгляд все еще был холодным, но теперь в нем читался интерес. Как к подопытному, который наконец-то начал вести себя правильно.
— Я рада это слышать. Садись. Прогнозы по «Вермонт Групп» все еще ждут.
Он сел, и следующие полтора часа говорил только о цифрах, стратегиях, маркетинговых ходах. Он был блестящ, точен, агрессивен в своих предложениях. Он играл на ее языке — языке прибыли и контроля. Он видел, как лед в ее глазах понемногу таял, сменяясь привычным деловым азартом. Он снова становился для нее Люком Моррисоном — ценным активом, а не проблемой.
Когда обсуждение подошло к концу и Анжела откинулась в кресле с легкой, почти одобрительной улыбкой, Люк почувствовал, что момент настал.
— Знаешь, — начал он, делая голос на полтона ниже, интимнее. — После такого интеллектуального марафона голова идет кругом. Предлагаю компенсировать стресс. У «Бистро Версаль» как раз появилась новая карта французских вин. Позволь пригласить тебя на ужин. Только бизнесом сегодня заниматься запрещено. По крайней мере, первое полчаса.
Он смотрел на нее, удерживая зрительный контакт, излучая ту самую уверенность и сосредоточенность на ней одной, которая сводила ее с ума в начале их романа. Он предлагал не просто ужин. Он предлагал возвращение в ту зону, где он был не подчиненным, а любовником. Где правила диктовали страсть, а не устав компании.