— Да… нет… — она смущенно повела плечом, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. — Ночь была не самой спокойной. Но сейчас… сейчас лучше. Спасибо, что спросили. — Она помолчала, потом, собравшись с духом, добавила: — Простите, не хотите присесть? Вы же за кофе, наверное?
Он кивнул, чуть наклонив голову, и сел на стул напротив, аккуратно повесив пальто на спинку. Движения его были неторопливыми, продуманными — как у человека, который не привык суетиться. Он не заполнял пространство между ними пустой болтовней. Не спрашивал «а где муж?» или «а что вы здесь делаете?». Он просто сидел, создавая вокруг себя островок тишины и принятия, и Лора вдруг поняла, как давно ей не хватало этого — просто быть рядом с кем-то, кто не требует от нее ролей.
— Вы часто здесь бываете? — спросила Лора, чтобы разрядить тишину, и тут же пожалела о банальности вопроса.
Дэвид не рассмеялся. Он ответил серьезно, как на важном совещании:
— Иногда. У них лучший кофе в радиусе пяти кварталов, — он улыбнулся, и улыбка сделала его моложе, почти мальчишеским. — И булочки Миры — единственное, что может заставить меня опоздать на утренний брифинг. — Он посмотрел на витрину с пирожными и вздохнул с театральной тоской. — Я пытался бороться с этой зависимостью. Проиграл.
— О, Дэвид, не надо бороться! — раздалось из-за прилавка. Мира, которая делала вид, что переставляет чашки, не выдержала и влезла в разговор. — Ты мой лучший клиент! Если ты перестанешь есть мои булочки, я разорюсь!
— Тогда ради твоего бизнеса я продолжу страдать, — Дэвид ответил ей с той же серьезной интонацией, и Мира расхохоталась.
Лора тоже улыбнулась. Разговор был легким, как взбитые сливки, и она позволила себе расслабиться.
— А вы? — спросил Дэвид, поворачиваясь к ней. — В первый раз здесь?
— В первый раз. Просто… шла мимо, — сказала Лора. — Увидела вывеску, вспомнила, что знаю хозяйку. Решила зайти.
— И как вам?
— Очень вкусно, — она кивнула на пирожное, уже наполовину съеденное. — И уютно. Как будто в гости к бабушке пришла.
— Вот именно, — Дэвид кивнул. — Именно поэтому я сюда и хожу. В мире, где всё стерильно и одинаково, такие места — редкость.
Они помолчали. Но это молчание не было неловким — скорее, оно было наполненным, как чашка до краев.
— Значит, ваше посещение на прошлой неделе… было удачным? — осторожно спросил Дэвид. Его серые глаза смотрели на нее внимательно, но без нажима. Он не копался в ее душе, просто протянул руку и спросил: «Как ты?».
Лора опустила глаза на свои руки, лежавшие на столе. Пальцы были сухими, с обкусанными ногтями — нервная привычка, вернувшаяся в последние месяцы. «Нет», — хотелось сказать. — «Это был финальный акт. Это было унижение. Я приехала к нему, а он смотрел на меня как на чужую». Но она лишь покачала головой, с трудом разжимая губы:
— Не совсем.
Он ничего не сказал в ответ. Не стал утешать пустыми «всё наладится» или «он не стоит твоих слез». Не лез с советами. Просто его присутствие было каким-то… целительным. Как тепло от камина в холодный вечер.
Мира, которая незаметно подошла к столику с чашкой свежего эспрессо для Дэвида, поставила ее перед ним и шепнула Лоре: «Я на кассе, если что». И испарилась, оставив их вдвоем.
Дэвид отпил глоток, помолчал, потом поставил чашку на блюдце и сказал:
— Знаете, Лора, я не умею давать советы. И не люблю, когда их дают мне. Но одно я знаю точно: если человек не видит вашу ценность — это не ваша проблема. Это его потеря. — Он сделал паузу, будто обдумывая, не слишком ли много сказал. — Извините, если я нарушил границы.
— Нет, — быстро сказала Лора. — Нет, вы не нарушили. Просто… — Она запнулась, подбирая слова. — Просто я привыкла, что все вокруг либо жалеют меня, либо осуждают. А вы… вы просто сказали.
— Потому что осуждать некого, — пожал плечами Дэвид. — Жизнь — сложная штука. Никто не знает, что происходит в чужом доме. И никто не имеет права судить.
Он допил кофе и посмотрел на часы — классические, с кожаным ремешком.
— Мне, к сожалению, пора, — сказал он, и в его голосе прозвучало сожаление. — Но… — он замолчал, будто собираясь с мыслями. — Я хотел бы предложить вам кофе. Не здесь. А… если вы когда-нибудь захотите просто поговорить. Без свидетелей. Без обязательств.
Он достал из внутреннего кармана пиджака тонкий кожаный бумажник — потертый, но явно дорогой, — и извлек оттуда не просто клочок бумаги, а аккуратную, строгую визитку цвета слоновой кости. Положил ее рядом с ее стаканчиком, придавив уголком тарелки, чтобы не улетела.