В субботу она встретилась с Мирой. Они сидели на скамейке в парке, пока Шон спал в коляске. Мира, видя ее изможденное лицо, осторожно обняла ее за плечи.
— Лапочка, послушай старую циничную тётку, — начала она, глядя куда-то вдаль. — Мужчина, который пропадает, который не смотрит в глаза, который пахнет другим парфюмом… Он не на конференции. Он не с инвесторами.
— Не говори, — прошептала Лора, закрывая глаза.
— Он с другой, — выдохнула Мира, словно вытаскивая занозу. — Я знаю, что ты не хочешь в это верить. Семь лет, ребёнок… Но иногда цифры ничего не значат. Иногда люди просто… меняются. Или показывают свое истинное лицо.
«У него другая». Эти слова, произнесенные вслух, повисли в воздухе, жуткие и неопровержимые. Лора пыталась отогнать их, как назойливую муху: «Нет, он просто устал, у него стресс, карьера…». Но в глубине души, в том самом месте, где жила боль от его холодных прикосновений и бегающих глаз, она знала, что Мира права. Верить в это не хотелось. Но не верить уже не получалось.
Она съездила к бабушке, в тихий, пахнущий пирогами и лекарствами дом. Старушка, с мудростью прожитых лет, молча гладила ее по голове, пока Лора, уткнувшись ей в колени, рыдала, наконец выпуская наружу всю накопившуюся боль, страх и унижение. Бабушка не давала советов. Она просто говорила: «Ты сильная, внучка. Сильнее, чем думаешь. И у тебя есть сын. Он — твой якорь и твоя причина сражаться. Не за того мужчину, а за свою жизнь».
По вечерам, когда Шон засыпал, а тишина в квартире становилась оглушительной, Лора иногда брала в руки ту самую белую визитку. Проводила пальцем по рельефному тексту: «Дэвид Картер». Она вспоминала его спокойные глаза, его простую доброту, его вопрос: «Выглядите уставшей». Она вспоминала его, когда с трудом затаскивала коляску в автобус или пила остывающий кофе в одиночестве. Он был как призрак из другой, здоровой реальности. Мимолетное напоминание о том, что не все мужчины — лжецы и беглецы. Но связаться с ним она не решалась. Слишком странно. Слишком рано. Слишком страшно.
Люк и его новый мир:
Тем временем «конференция в Бостоне» была роскошным отелем на берегу океана, бутылкой шампанского в номере с видом на залив и телом Анжелы под шелковыми простынями. Не было ни графиков кормлений, ни детского плача, ни уставших глаз Лоры. Была страсть, которая больше походила на соревнование, и разговоры о работе, которые были продолжением этой страсти. Люк вживался в новую роль с отчаянным усердием неофита. Он смеялся ее остротам, восхищался ее хваткой, учился разбираться в винах и говорил о будущем, в котором их совместный проект взлетит, а с ним и его карьера. Он сознательно стирал из памяти образы старой жизни. Они были для него теперь как снимки из чужого отпуска — немного знакомые, но не имеющие отношения к реальности. Он был свободен. Вернее, он сменил одну клетку на другую, более позолоченную, и называл это свободой.
Дэвид и его тихая гавань:
Дэвид Картер провел выходные, навещая отца в пригороде. Их отношения были ровными, прохладными, построенными на взаимном уважении и легкой, невысказанной печали о матери, которую они потеряли несколько лет назад. Мир Дэвида был упорядочен, предсказуем. Работа, спортзал, редкие встречи с друзьями, хорошие книги. Но в этой упорядоченности в последнее время появилась трещинка. Мысль о женщине с коляской. О Лоре.
Он вспоминал не ее красоту (хотя он видел, что она красива, даже сквозь усталость), а именно это сочетание силы и уязвимости в ее глазах. Как она держалась, зная, что помощь со ступеньками — это акт милосердия, а не обязанность. Ее тихая благодарность. Он ловил себя на том, что в тишине своего кабинета или за рулем машины мысленно возвращается к той минуте в пекарне, задается вопросом, как у нее дела. И ему было… интересно. Не как потенциальному любовнику, а как человеку. Ему хотелось знать, справляется ли она. Видел ли он в ее глазах ту же боль, что когда-то видел в глазах своей матери, оставшейся одной? Он не звонил. Не писал. Его воспитанность и сдержанность не позволяли сделать первый шаг после того, как он уже дал визитку. Но мысль о ней не уходила. Это было тихое, настойчивое эхо.
Так и текли их дни. В параллельных вселенных.
Лора, зализывая раны и собирая по крупицам свое достоинство, одна заботилась о сыне, в чьих глазах была вся ее вселенная.
Люк, убегая от прошлого, с головой нырял в новую жизнь, где любовь измерялась карьерными достижениями и ночами в шикарных отелях.
Дэвид, живя своей размеренной жизнью, иногда отвлекался на воспоминание о серых глазах, полных немого вопроса.
Их миры были разделены стеклом непонимания и обмана. Но стекло это было хрупким. И достаточно было одного неловкого движения, одного случайного столкновения, чтобы оно треснуло, открыв пропасть, в которой смешаются боль, гнев и неожиданное спасение. Но пока что в воскресенье вечером Люк возвращался из «командировки» с подарком для Анжелы (дорогими часами) и пустыми руками для дома, Дэвид ужинал с отцом в тишине, а Лора, укачивая Шона, смотрела в темное окно, за которым отражалась ее одинокая фигура, и думала о том, что завтра понедельник. И нужно будет жить дальше. Просто жить.