Она произнесла его имя так, будто пробовала его на вкус — и находила отвратительным.
— Да, — сказал он, и это слово было последним, что осталось от его свободы.
Анжела отступила на шаг, поправила халат, провела рукой по волосам — жест, который возвращал ее в образ неприступной директрисы.
— Хорошо, — сказала она уже спокойнее, почти деловито. — Тогда действуй. Сегодня. Я хочу, чтобы к вечеру этот вопрос был закрыт. Ты мне перезвонишь и скажешь, что все сделано. Без подробностей. Я не хочу знать, что ты ей говорил. Мне важен только результат.
Она развернулась и вышла из спальни, оставив дверь открытой. Ее шаги зазвучали по коридору — уверенные, неспешные, как у человека, который только что выиграл битву.
Люк остался стоять, прислонившись к стене. Осколки впивались в босые ступни, но он не чувствовал боли. Он смотрел на дверь, за которой исчезла Анжела, и думал о Лоре. О ее синем платье. О том, как она улыбалась ему в библиотеке семь лет назад. О том, как родился Шон.
«Ошибка», — сказал он Анжеле. «Ничего не значит». «Прошлое».
Слова, которые он произнес, чтобы спасти себя, теперь звенели в его голове, как похоронный колокол.
Он медленно опустился на пол, среди осколков и запаха одеколона, закрыл лицо руками и замер. Не плакал. Просто сидел, чувствуя, как внутри что-то умирает. Что-то, что еще теплилось. Что-то, что он сам только что убил своими руками.
В ванной зашумела вода — Анжела принимала душ, готовясь к новому дню, к новым победам. А он сидел на полу в ее спальне, босиком на осколках, и впервые за долгое время ненавидел не Лору, не Шона, не Анжелу. А себя. Себя — целиком, без остатка.
Но ненависть, как известно, плохой советчик. Она не меняет поступков. Она только делает их более жестокими.
Он встанет. Он оденется. Он поедет в ту самую квартиру, где его ждут. И он скажет те слова, которые Анжела хочет услышать.
Потому что он уже продал душу. И обратного пути действительно не было.
Глава 10. Чистый разрыв
Поцелуй, которым Люк попытался запечатать их утренний «договор», был холодным, формальным жестом. Анжела приняла его, как печать на документе, без ответной нежности. Они молча спустились в подземный гараж, сели в ее машину. Дорога в город была пустой и быстрой. В салоне стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь мягким гулом мотора. Люк смотрел в окно на мелькающие огни, но не видел их. В его голове крутилась единственная мысль, холодная и отвратительная: «Как сказать Лоре?»
Он отвез Анжелу к офису.
— Я скоро, — сказал он, даже не глядя на нее. — Мне нужно… решить одно дело.
— Убедись, что решишь его хорошо, — бросила она, выходя. В ее голосе звучало предупреждение. — Я жду тебя на утреннем брифинге. Без опозданий.
Он кивнул, развернул машину и поехал в сторону дома. Того самого дома, который всего пару часов назад казался ему чужим и далеким, а теперь превращался в поле боя.
Лора сидела в гостиной на полу, окруженная мягкими игрушками, пытаясь вовлечь Шона в игру. Но ее мысли были далеко. Тишина квартиры давила на уши. Вчерашние сообщения от Люка о «напряженной конференции» висели в телефоне, как памятник лжи. Она ждала. Всегда ждала. И в этой томительной, унизительной ожидании рождались худшие догадки, которые она тут же гнала прочь.
Звук ключа в замке заставил ее вздрогнуть. Сердце екнуло — смесь надежды и леденящего страха. Дверь открылась.
Люк стоял на пороге. Он не снял пальто. Не снял обувь. Он просто стоял, бледный, с застывшим выражением лица, в котором Лора с первого взгляда прочла конец. Но сердце ее, глупое, преданное сердце, рванулось вперед. Она вскочила, улыбка уже тянула ее губы.
— Люк! Ты вернулся раньше, чем я думала!
Она сделала шаг к нему, чтобы обнять, вдохнуть его запах, почувствовать, что он здесь, что все снова может быть хорошо.
Он отступил. Легко, но твердо. Его руки остались прижатыми к бокам. Это движение было маленьким, но оно перерезало что-то внутри нее с хрустом.
— Лора, — сказал он тихо. Его голос был чужим, лишенным всех оттенков. Он прошел мимо нее в комнату, взглянул на Шона, который, увидев отца, обрадовано замахал ручками. Люк отвернулся. Развернулся к ней и глубоко, с шумом вдохнул, как пловец перед заплывом в ледяную воду.
«Эм, Лора… нам нужно разойтись».