Она шагнула вперед и сама поцеловала его. Это был не нежный поцелуй — не тот, от которого у него когда-то подкашивались колени, — а жест собственника, ставящего печать на своей территории. Поцелуй был долгим, властным, почти болезненным: она прикусила его нижнюю губу, оставляя след.
— Хороший мальчик, — прошептала она, отстраняясь. Ее губы растянулись в улыбку, но глаза оставались холодными — как у женщины, которая только что подписала контракт и проверяет мелкий шрифт. — Теперь идем. У нас встреча с Картером по бюджету твоего проекта. Пора показать, что ты можешь сосредоточиться на работе. Настоящей работе. Не на этих… — она поморщилась, подбирая слово, — семейных драмах.
Люк кивнул, шагнул внутрь, и дверь за ним закрылась с тихим, окончательным щелчком.
Встреча с Дэвидом Картером была для Люка пыткой.
Они сидели в переговорной — стеклянной, прозрачной, как аквариум, где каждое движение видно всем. Анжела во главе стола, Люк справа от нее, Дэвид напротив. Светлые волосы Дэвида были аккуратно зачесаны, серые глаза — спокойными, как озеро в безветренный день. Он листал бумаги, делал пометки, задавал вопросы — четкие, по делу, без лишних эмоций.
— Итак, Люк, — Дэвид поднял глаза от отчета. — Вы говорите, что увеличение бюджета на двадцать процентов принесет нам рост прибыли на тридцать? На чем основан этот прогноз?
Люк внутренне собрался, включил режим «профессионал».
— Я проанализировал рынок, Дэвид. Конкуренты запускают аналогичный продукт через полгода. Если мы запустимся раньше — захватим долю. Если нет — опоздаем.
— Цифры?
— Все в приложении три, пункт семь.
Дэвид кивнул, сделал пометку, снова посмотрел на Люка. Его внимательный, проницательный взгляд задержался на секунду дольше, чем нужно. Люку чудилось, что Дэвид видит все: и ночь в машине, и слезы Лоры, и холодные объятия Анжелы, и свой собственный страх, который он прятал за деловым тоном. Но Дэвид ничего не сказал. Он был профессионалом. И Люк ненавидел его за это.
— Хорошо, — сказал Дэвид наконец. — Я изучу. До завтра.
Он закрыл папку, встал, кивнул Анжеле. Она улыбнулась ему — той редкой, почти человеческой улыбкой, которую не дарила Люку. Настоящей, без игры.
— Спасибо, Дэвид. Ты как всегда — лучший.
— Работаю, — он пожал плечами и вышел, не взглянув больше на Люка.
Люк сидел, сжимая ручку так, что она хрустнула. Каждый спокойный, взвешенный вопрос аналитика, каждая его внимательная пауза казались Люку личным оскорблением. Дэвид был воплощением всего, чем Люк не был: уверенным, спокойным, независимым. Он не врал. Не притворялся. Не спал с начальницей, чтобы продвинуться по карьерной лестнице. Он просто работал. И делал это лучше всех.
— Ты какой-то дерганый сегодня, — заметила Анжела, когда дверь за Дэвидом закрылась. Она откинулась на спинку кресла, изучая его. — Возьми себя в руки. Это просто встреча.
— У меня всё под контролем, — ответил Люк, стараясь, чтобы голос звучал твердо.
Но внутри он чувствовал себя самозванцем, которого вот-вот разоблачат. Трещина в его броне становилась все шире.
Вечером он остался у Анжелы. Они ужинали на ее террасе — вид на город, огни, звезды, холодный ветер с реки. Она заказала суши из лучшего ресторана, открыла бутылку дорогого белого. Говорила о будущем, о свадьбе, которая теперь была не мечтой, а пунктом плана — расписанным по неделям, с датами и бюджетами. Говорила о встрече с родителями — отец должен утвердить кандидатуру, мать должна одобрить. Говорила о том, как они будут выглядеть на обложках деловых журналов.
— Мы будем идеальной парой, — сказала она, поднимая бокал. — Ты — талантливый управленец. Я — наследница империи. Люди будут завидовать.
Люк улыбнулся, чокнулся с ней, сделал глоток. Вино показалось ему кислым, хотя бутылка стоила больше, чем его первые машины.
— Ты познакомишься с ними в следующую субботу, — продолжала Анжела. — Ужин в загородном доме. Формальный. Будь вежлив, умён, но не слишком умён. Отец не любит, когда его перебивают. И ничего не говори о своем прошлом. Если спросят о родителях — мама во Флориде, одна. О братьях и сестрах — не спрашивай. Если спросят о прошлых отношениях — ты был свободен. Всегда. Понял?
— Понял, — кивнул Люк.
— Хорошо. — Она отпила вино, поставила бокал. — Ты сегодня остаешься?
— Да.
Она улыбнулась — своей холодной, довольной улыбкой, — и налила ему еще.
Позже, лежа рядом с ней в огромной кровати, в темноте, он смотрел в потолок. Тело было рядом с одной женщиной — ее рука лежала на его груди, тяжелая и собственническая, — а мысли, против его воли, уплывали к другой. Не к Лоре даже, а к тому ощущению… простоты. Честности. К хаотичному, но живому уюту той квартиры-болота, к смеху Шона, к его первым «ага», к запаху детского шампуня и молочной смеси. К чувству, что он что-то значит не как сотрудник или любовник, а как отец. Как партнер. Как мужчина, которого кто-то ждет, несмотря ни на что.