В пекарне воцарилась тишина. Не неловкая — наполненная. Как после ухода хорошего гостя, когда все еще чувствуется его присутствие.
Мира подошла к Лоре и обняла ее за плечи, прижавшись щекой к ее щеке.
— Видишь? А ты боялась, — прошептала она. — Он же… он же просто человек. Хороший человек. Не такой, как некоторые.
— Он слишком много понял, — тихо сказала Лора, все еще глядя на закрытую дверь, на стекло, за которым уже ничего не было видно, кроме серого неба и мокрого асфальта.
— И слава богу, — ответила Мира, отстраняясь и заглядывая ей в глаза. — Теперь ему не нужно ничего выспрашивать. Он видит. И, кажется, то, что он видит, ему… нравится. Ты ему нравишься, Лора. Не как «бедная брошенная мать». А как женщина.
— Мира, прекрати, — Лора покачала головой, но голос ее не был сердитым. — Он просто вежливый. И умный. И, наверное, у него есть кто-то.
— Нет, — уверенно сказала Мира. — Я знаю таких. Он одинок. Несчастлив по-своему. Но это не наша тайна. Наша тайна — ты. Ты справишься. А он… он будет заходить за кофе. И это уже что-то.
Лора не ответила. Она чувствовала странное, смешанное чувство — коктейль из стыда, облегчения и чего-то еще, чему она боялась дать имя. Стыд от того, что ее «разоблачили» — что Мира рассказала, а Дэвид понял. Стыд от того, что она выглядит слабой. И в то же время — облегчение. Будто ей не нужно было ничего притворяться перед этим человеком. Не нужно надевать маску «у меня все хорошо». Он видел ее опухшее лицо, ее дрожащие руки, ее новую, неловкую работу, слышал намеки Миры на ее беду — и все равно купил кофе. Все равно сказал «удачи». И назвал ее вид решительным.
Впервые с того рокового утра, когда Люк стоял у двери в пальто и говорил «это была ошибка», что-то внутри нее, кроме железного, злого упрямства, пошевелилось. Что-то очень маленькое и хрупкое, похожее на первый зеленый росток после долгой зимы, когда кажется, что земля мертва, но жизнь все равно пробивается.
Надежду.
Не на любовь — до любви было далеко, как до Луны. Не на спасение — она не хотела, чтобы ее спасали. А просто на то, что в мире есть люди, которые не предают. Которые могут просто помочь поднять коляску и купить кофе. Которые смотрят и видят не «жертву», а «человека». Которые говорят «решительный вид», а не «бедняжка».
И этого, возможно, было достаточно, чтобы начать день.
Вечером, когда Шон уже спал, а Лора сидела на кухне у бабушки с чашкой чая, она прокручивала в голове сегодняшний день. Кофемашина, которая не слушалась. Касса, которая пищала, когда она нажимала не на ту кнопку. Клиент, который сказал: «Девушка, вы сегодня впервые? У вас руки трясутся». И Дэвид. Его серые глаза. Его «решительный вид».
— Ты сегодня какая-то другая, — заметила бабушка, ставя на стол пирог с яблоками. — Мягче, что ли. Или наоборот — тверже. Не пойму.
— Просто день был… интересный, — ответила Лора.
— Из-за мужчины? — бабушка прищурилась.
— Из-за работы, — Лора откусила пирог. — Бабуль, перестань.
— Я ничего, — бабушка подняла руки вверх, сдаваясь. — Я просто рада, что ты улыбаешься. Даже если не замечаешь этого.
Лора поднесла руку к лицу. Правда? Она улыбалась? Она не заметила.
— Завтра снова на работу, — сказала она. — Надеюсь, не пролью кофе на важного клиента.
— Проливай, — бабушка махнула рукой. — Важные клиенты тоже люди. Иногда им полезно, чтобы на них проливали кофе. Сбивает спесь.
Лора засмеялась — впервые за долгое время в полный голос, не сдерживаясь. Смех получился хриплым, непривычным, как старый ключ, который наконец повернулся в замке.
— Я люблю тебя, бабуль, — сказала она.
— И я тебя, глупая, — бабушка погладила ее по голове. — Теперь иди спать. Завтра рано вставать.
Лора поцеловала бабушку в щеку, заглянула в комнату, где в кроватке спал Шон — раскинувшись звездочкой, раскинув ручки, открыв рот, — и пошла в свою комнату.
Перед сном она достала визитку Дэвида, посмотрела на нее при свете ночника, повертела в пальцах и положила обратно в ящик.
«Не сейчас», — подумала она. — «Сначала надо встать на ноги».
Она выключила свет, закрыла глаза и попыталась уснуть. Перед глазами все еще стояли его серые глаза. Спокойные. Теплые. Как речная галька под солнцем.
«Просто кофе», — сказал он тогда.
Но почему-то Лора чувствовала, что это был не просто кофе. И, кажется, она была готова узнать, чем все закончится.
Завтра. Или послезавтра. Когда-нибудь.
А пока — очередной день. Не «новый». Просто очередной. Но в нем был план. И действие. И это было уже не мало.