Она не сказала ему, что едет. Не спросила разрешения. В этом был маленький, почти незаметный бунт — единственный, на который она себя осмелила за долгое время.
Путь до его офиса в деловом районе был привычным маршрутом, который она преодолевала в полусне. Автобус, метро, еще автобус — каждый переезд сопровождался мысленным калькулированием: как быстрее, как меньше таскать коляску, где есть пандус. Она знала все безбарьерные входы в этом районе, знала, где лифт работает, а где табличка «на ремонте» висит уже полгода. Дождь к их прибытию превратился в легкую морось, застилавшую стеклянные фасады небоскребов дымкой, будто город прятал свое истинное лицо за вуалью.
Офис Люка находился рядом со сквером, островком зелени среди бетона и стекла — чахлые липы, несколько лавочек, урна, переполненная кофейными стаканчиками из «Старбакса». Идиллию портили широкие каменные ступени у входа в бизнес-центр — дизайнерский жест, совершенно враждебный к понятию «детская коляска». Кто-то в дорогом костюме решил, что мрамор и гранит выглядят солидно. Кто-то не подумал о том, что у солидности есть обратная сторона — высота в двадцать сантиметров, непреодолимая для колес.
Лора замерла перед этой преградой, почувствовав знакомый приступ досады. Руки сами собой сжали ручку коляски. Она уже мысленно готовилась к сложной процедуре: Шона — в слинг, коляску — складывать, поднимать, потом обратно раскладывать, проверять, не выпала ли соска, не закатился ли под матрасик жираф…
— Позвольте вам помочь?
Голос прозвучал слева. Спокойный, ровный, без тени навязчивости или фальшивого пафоса. В нем не было того слащавого «ой, какой хорошенький!», к которому она привыкла в супермаркетах. Голос был просто… человеческим.
Она обернулась. И на секунду забыла, что хотела сказать.
Мужчина. Высокий, в идеально сидящем на плечах темно-сером пальто, из-под которого виднелся безупречный костюм — темно-синий, в тонкую полоску. Но дело было не в одежде. В этом районе все мужчины одевались дорого, это был их второй слой кожи. Дело было в лице. Линии его были четкими, но не жесткими — светло-русые волосы, слегка волнистые, сбились от влажного ветра, и несколько прядей упали на лоб, делая его моложе, чем он, вероятно, был. А глаза… Глаза были серыми. Не холодными, как сталь, и не безликими, как асфальт. А теплыми, как речная галька под солнцем — в них читались внимание, легкая усталость человека, который много работает, и доброжелательность, которая не была дежурной. Он смотрел не на нее как на женщину (она успела забыть этот взгляд — оценивающий, скользящий, раздевающий), а на ситуацию — на мать, коляску и непреодолимые, с точки зрения здравого смысла, ступени.
— О, я была бы очень благодарна, — выдохнула Лора с облегчением и смущенной улыбкой. И сама услышала, как ее голос звучит моложе, легче, почти как в те времена, когда ей не приходилось быть сильной каждую минуту. — Это мой ежедневный квест. Только разработчики забыли добавить бонусы.
— Тогда давайте его пройдем, — он улыбнулся в ответ. Улыбка была прямой, открытой, без полутонов, без того хищного блеска, который она иногда замечала у клиентов Люка на корпоративных фото. — Самый простой способ — взять за переднюю ось. Вы только направляйте.
— Вы уверены? Она не легкая…
— Ничего страшного, — он уже бережно взялся за раму, и Лора заметила его руки — длинные пальцы, чистые ногти, никаких колец. Холост? Разведен? Просто не носит? Она одернула себя за эту мысль. — На три? Раз, два…
Они подняли коляску плавно, почти изящно, словно делали это вместе уже много раз. Шон внутри только агукнул от неожиданного движения, но не заплакал — наоборот, вытянул шею, пытаясь рассмотреть, что происходит.