«Черт», — мысленно выругался он. Он даже не знал ее номера. Только имя. Работу. И лицо, которое теперь преследовало его. Он хотел помочь — не деньгами, которые могли оскорбить, а чем-то реальным. Может, порекомендовать хороший, недорогой детский сад? Найти няню? Предложить гибкую удаленную работу в его отделе? (Хотя ее квалификация была ему неизвестна). Каждая идея разбивалась о скалу «не имейте дела». Он не имел права. Он не был другом. Не был родственником. Он был лишь случайным свидетелем чужой катастрофы, которому почему-то было не все равно.
Он взял визитку, которую когда-то дал ей. Простое решение — прийти в пекарню снова. Но зачем? Сказать: «Я вижу, вам плохо, могу я помочь?» Это звучало бы ужасно. Нет. Нужно было дождаться знака. Какого-то повода для естественного контакта. И это ожидание, это чувство беспомощной ответственности, было для него новой, неприятной и очень живой эмоцией. Он привык контролировать. А здесь контролировать ничего не мог.
Анжела: Представление трофея
В это время в роскошном особняке на окраине города, в кабинете, увешанном охотничьими трофеями и дипломами, Анжела сидела напротив своего отца. Леонард Вандербильт, человек с лицом из гранита и холодными, как долларовые купюры, глазами, смотрел на дочь поверх очков.
— Жених? — произнес он без интонации. — Это внепланово.
— Это стратегически выгодно, — парировала Анжела, ее голос был ровным, как линия горизонта. — Люк Моррисон. Ведущий проект по слиянию с «Вермонт Групп». Амбициозен, умен, податлив. У него нет семьи, никаких связей. Он… чистый лист. И он полностью лоялен мне.
— «Лоялен» или «зависим»? — уточнил отец, отпивая виски.
— В нашем мире это синонимы, папа. Я хочу представить его тебе сегодня. В семь. За ужином. Мне важно твое мнение.
Она не просила благословения. Она информировала. И проверяла. Отец был для нее последним барьером, который нужно было взять. Если Люк пройдет проверку у Леонарда, его путь наверх и в ее жизнь будет окончательно зацементирован. Она уже представляла, как этот «чистый лист» с правильными манерами и голодом в глазах займет положенное ему место — рядом с ней, но на шаг позади. Красивый, удобный аксессуар и эффективный инструмент.
Лора
Тем временем в квартире, которая уже не была домом, царил хаос сборов. Лора действовала с лихорадочной, почти маниакальной энергией. Она не просто собирала вещи — она проводила черту. Каждый предмет, который она клала в сумку, был маленьким отречением от прошлого. Каждую его вещь, оставленную в углу, она мысленно хоронила.
Когда на пороге появилась Мира на своем стареньком универсале, Лора почувствовала последний приступ слабости. Она стояла среди полупустых комнат, и казалось, само воздух здесь отравлен.
— Всё, красавица, погрузка, — бодро сказала Мира, не позволяя настрою упасть. — Эта глава закрыта.
Они затащили сумки и коробки в машину, а потом и в светлую, немного захламленную, но невероятно уютную двушку Миры. Комнатка для гостей была маленькой, но в ней было все необходимое. Они молча, в четыре руки, начали расставлять детские вещи, вешать одежду в шкаф. Сам ритуал обустройства на новом месте был терапевтичным. Здесь пахло корицей, краской (Мира любила переставлять мебель) и жизнью. Не застоем.
К вечеру, когда Шон наконец уснул в новой кроватке (взятой напрокат у знакомых Миры), они сидели на кухне за большими чашками ромашкового чая с медом. Тишина была мирной, а не давящей.
— Я сегодня поняла одну вещь, — тихо начала Лора, глядя на пар от чая. — Я не хочу больше быть той Лорой. Той, которая ждет. Которая верит пустым словам. Которая строила свою жизнь вокруг человека, который в любой момент мог ее снести. Я была… тенью. Удобной, любящей тенью.
— Ты была сильной, просто не там, где нужно, — поправила Мира.
— Может быть. Но теперь сила нужна для другого. Мне нужно меняться. Не просто выживать. А строить. Себя. Свою жизнь. Для Шона и для себя. Найти что-то помимо материнства. Вернуть себе профессию. Может, пойти на курсы. Я не знаю что. Но я не могу просто стоять за прилавком и ждать, пока жизнь сама наладится.
В ее голосе звучала не решимость героини, а усталая, но абсолютно честная ясность. Это был голос человека, дошедшего до дна и оттолкнувшегося от него.
— И первое, что я сделаю завтра, — продолжила она, и ее глаза стали твердыми. — Я поднимусь в тот офис. В «Атлас». И лично вручу ему ключи от квартиры. На его рабочем месте. Пусть его новая принцесса видит. Пусть все видят. Это будет мой финальный жест. Не телефонный звонок, не передача через кого-то. Я приду, отдам ключи, развернусь и уйду. Навсегда. Символично закрою дверь. Ту самую, которую он захлопнул за мной.