Она достала из кармана джинсов связку ключей. Единственный ключ от квартиры — тот самый, который она получила от хозяйки, когда они въезжали, радостные, с коробками и надеждами. И мелочь от почтового ящика — маленький плоский ключик, который открывал ячейку, где лежали счета на его имя, которые она оплачивала его же картой.
— Мистер Моррисон, — сказала она, и голос ее был спокоен, как озеро перед бурей. — Вот ключи. От вашей лжи, от вашего прошлого, от всего, что вы бросили. Заберите, пожалуйста. Я больше в них не нуждаюсь.
Она бросила их с легким, издевательским звоном на его дорогой, полированный стол. Прямо на финансовый отчет, на цифры, которые ничего не значили по сравнению с тем, что она пережила.
Звон металла о дерево прозвучал невероятно громко. Он разнесся по кабинету, ударился о стеклянные стены, отразился от потолка. Люк покраснел — ярко, как помидор, — потом побледнел — как мел, как бумага, как смерть. Он растерянно посмотрел на ключи, потом на нее, потом на Анжелу. Его рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег.
— Эм… Лора… — залепетал он. — Зачем ты пришла? Написала бы, я бы заехал… сам… в удобное время…
— О, что вы! — она фальшиво-вежливо перебила его, наконец повернув голову к Анжеле. Ее голос стал сладким, как сироп, но в этой сладости было столько яда, что можно было отравить колодец. — Я не могу позволить себе отрывать вас от такой важной… работы.
Ее взгляд скользнул по фигуре Анжелы — по ее безупречной прическе, по дорогому костюму, по золотой цепочке с буквой «A». В этом взгляде было столько презрения и понимания — понимания, что эта женщина спала с ее мужчиной в ее постели, пока она кормила грудью их ребенка, — что Анжела не выдержала.
Она поднялась с дивана медленно, как королева, собирающаяся казнить дерзкого крестьянина. Выпрямилась, поправила блейзер, вскинула подбородок. Ее глаза метали молнии.
— Так это ты и есть… Лора? — произнесла она, растягивая слова, как жвачку. Ее губы изогнулись в насмешливую, уничтожающую улыбку. — Та самая девушка? Что ж, наслышана. Очень… наслышана.
Лора повернулась к ней всем телом, принимая вызов. Спрятала руки в карманы куртки — чтобы не дрожали. Выпрямила спину. Посмотрела прямо в глаза.
— Да, это я, — сказала она. — Мать его ребенка. Очень приятно. Вы, я так понимаю, та самая особа, которая знала обо мне все? — она сделала паузу, давая словам осесть. — Как прелестно. Из семьи мужчину увели, пока он врал, что у него нет никого. Очень… эффективно. И очень грязно.
Это был удар ниже пояса, и он попал точно в цель. Анжела, привыкшая к контролю, к власти, к тому, что все вокруг подчиняются и подобострастно улыбаются, вспыхнула. Маска холодной элегантности треснула, обнажив злобу — мелкую, бабью злобу, которую не скроешь ни за какими деньгами.
— Я никого не уводила! — ее голос стал резче, выше, в нем появились истеричные нотки. — Надо было лучше следить за вашим… — она запнулась, подбирая слово, и бросила взгляд на Люка, который стоял бледный и недвижимый, — мужчиной. Не давать ему повода искать счастья на стороне.
— А не надо было лезть туда, где есть семья и ребенок, — парировала Лора, не повышая тона, но каждое слово било наотмашь, как кнут. — Не надо было делать вид, что вы не знаете. Не надо было смотреть на его обручальное кольцо (которого, впрочем, не было) и думать, что это вас не касается. Если бы вы были хоть немного порядочной женщиной, если бы у вас была совесть, вы бы не поступили так ни при каких обстоятельствах.
Она перевела взгляд на Люка, который стоял, опустив голову, как побитый пес.
— Но вы оба стоите друг друга, — сказала она уже спокойнее, почти устало. — Он — лжец и трус. Вы — та, кому нужна только власть. Желаю вам хорошего дня. Надеюсь, вы его оправдаете. Оба.
Она развернулась и пошла к двери. Не побежала. Не ускорила шаг. Она шла медленно, с достоинством, чувствуя, как спину сверлят два взгляда — один полный ярости, другой полный стыда. Она сделала то, за чем пришла. Она вернула ключи. Она сказала все, что хотела. Она закрыла эту дверь.
Ее спина была прямой, плечи расправлены. Внутри все дрожало от адреналина и боли — руки тряслись, ноги подкашивались, в горле стоял ком, — но наружу не прорвалось ничто. Она не дала им этого удовольствия.
— Лора, подожди! — крикнул Люк, делая шаг от стола. В его голосе было отчаяние. — Лора, не уходи так! Мы можем поговорить!
Но Анжела резким, властным жестом остановила его. Ее ладонь легла на его руку, сжав ее так, что побелели костяшки.