— Фух, — Лора поправила волосы, и почувствовала, что щеки у нее горят. От усилия? Или от чего-то еще? — Спасибо вам огромное. Вы меня прямо спасли.
— Всегда рад выручить, — мужчина кивнул, и его взгляд упал на Шона, который уставился на него широкими синими глазами — в маму, в папу, неизвестно. Уставился серьезно, изучающе, как маленький профессор. — Серьезный парень. Уже инспектирует обстановку.
— Да, он у нас главный контролер, — улыбнулась Лора, и это была искренняя, не вымученная улыбка, от которой у нее самой защипало в уголках глаз. Она давно так просто не шутила с незнакомцами. Да и с незнакомыми, в общем-то, тоже. — Я Лора. А это Шон.
— Очень приятно, Лора. Шон, — он кивнул ребенку как равному, и этот жест показался Лоре невероятно трогательным — обычно взрослые или сюсюкают с детьми, или игнорируют их. — Меня зовут Дэвид.
Дэвид. Простое, крепкое имя. Как старый дуб. Как надежный мост. Она поймала себя на том, что запоминает его лицо — каждую линию, каждую морщинку у глаз. От возраста? От привычки щуриться? От улыбок? И снова одернула себя.
Он не спрашивал: «Гуляете одна?» или «Муж на работе?», как это делали все вокруг — соседки, продавщицы, даже случайные прохожие, для которых женщина с коляской была открытой книгой без права на личное пространство. Не сыпал советами по уходу за ребенком, от которых у нее уже дергался глаз — «вы пробовали грудь?», «а вы выкладывали его на животик?», «а вы знаете, что нельзя качать слишком сильно?». Его вопросы были простыми и человечными.
— Вы тут часто гуляете? В этих дебрях из стекла и бетона? — спросил он, обводя взглядом сквер. В его голосе звучала легкая, самоироничная грусть, словно он сам был пленником этих дебрей.
— Нет, сегодня особый случай. Иду навестить… кое-кого. Он работает вон в той башне, — Лора указала на ближайший стеклянный параллелепипед, зеркальный, отражающий тучи. И на мгновение ей показалось странным сказать «мужа». Они ведь не муж и жена. Просто родители одного ребенка. Просто люди, которые семь лет назад встретились в библиотеке. Объяснять незнакомцу тонкости их отношений не хотелось. Особенно этому незнакомцу.
— «Атлас Консалтинг»? — Дэвид слегка приподнял бровь. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое — не удивление, а скорее… интерес? Узнавание? Но он тут же это погасил, вежливо и мягко, как задвигают штору, чтобы не светило солнце.
— Да, вы знаете?
— Мир тесен, особенно деловой, — отозвался он. — Работаю неподалеку. В похожей сфере.
Он не стал уточнять, в какой именно, и Лора не стала допытываться. Ей вдруг показалось, что расспросы будут неуместны — как если бы она стала рассматривать чужую семейную фотографию через увеличительное стекло. Они постояли в комфортном, немножко затянувшемся молчании. Ей было с ним легко. Он не давил, не пытался заполнить паузу пустой болтовней о погоде или о том, какие нынче дорогие подгузники. Молчание было живым, дышащим.
— Мне, к сожалению, пора, — наконец сказал Дэвид, с сожалением глянув на часы — классические, с кожаным ремешком, без наворотов. — Встреча. Но было очень приятно с вами познакомиться, Лора. Надеюсь, ваше посещение будет приятным.
В последней фразе ей почудилось что-то — легкое сомнение, вопрос, который он не решился задать. «Будет ли это посещение приятным?» — словно спросили его глаза. Но он смолчал.
— Спасибо, Дэвид. И еще раз — огромное спасибо за помощь.
— Пустяки. Удачи вам. И вам, Шон.
Он кивнул им обоим — этому странному дуэту женщины и ребенка, — повернулся и зашагал прочь. Его пальто развевалось за ним легким крылом, и Лора поймала себя на том, что смотрит ему вслед дольше, чем следовало бы. В его движениях была какая-то внутренняя уверенность, не похожая на напористую самоуверенность Люка. Это было спокойствие глубины — как у океана, который не надо доказывать свою силу, она и так очевидна.
«Дэвид», — повторила она про себя, сворачивая имя, пробуя его на вкус. Простое, крепкое имя. Оно странно гармонировало с его серыми глазами и руками, которые подняли ее коляску, не поморщившись.
Она встряхнула головой, отгоняя невольную мысль: «А кто он?». Неважно. Просто случайный прохожий. Просто добрый человек. Такие еще встречаются, хотя Лора уже начала сомневаться. Но почему-то после этой двухминутной встречи сквер не казался таким серым, а ступеньки — такими непреодолимыми. Он признал в ней не только мать с коляской, но и просто женщину по имени Лора. И это, оказалось, было ей важно. Важно до боли, до комка в горле, который она проглотила, как таблетку.
Она дождалась, пока Шон задремлет в коляске, укачиваемая ее неторопливыми шагами по аллее сквера. Липа роняла на прозрачный дождевик мелкие, мокрые листья. Лора смотрела на сына — на его пухлые щеки, на чуть приоткрытый рот, из которого вырывалось ровное, спокойное дыхание, на кулачок, сжимающий край одеяла. В этом лице, таком беззащитном, таком доверчивом, была вся ее сила и вся ее слабость.