Он вошел в свой кабинет — просторный, светлый, с панорамным окном, выходящим на запад. На столе идеальный порядок: три стопки папок, ноутбук, стакан с ручками, фотография в рамке — черно-белый снимок горного озера, где он был счастлив много лет назад. Никаких семейных фото. Никаких напоминаний о том, что когда-то у него была своя история, своя боль, свой урок.
Он закрыл дверь, прислонился к ней спиной, закрыл глаза и глубоко выдохнул. В груди клокотало — смесь гнева, жалости и странного, почти физического чувства, которое он не мог назвать. Он не был знаком с Лорой. Он не был ее другом, не был ее родственником, не был ее спасителем. Но почему-то ее боль стала его болью. Ее слезы — его слезами.
«Спокойно», — сказал он себе. — «Сначала информация. Потом — действия».
Он подошел к столу, сел в кресло, поправил галстук. Нажал кнопку внутренней связи — старую, советского еще образца, но надежную, как и все в этом здании.
— Марта, зайдите, пожалуйста, на минутку.
Голос был ровным, деловым, без единой эмоции.
Его секретарша, женщина лет пятидесяти, невероятно эффективная и знающая о компании все — от того, у кого из директоров любовница на стороне, до того, кто из уборщиц берет больничный по пятницам, — появилась мгновенно. Будто стояла за дверью и ждала. В ее руках был блокнот и ручка — всегда готовые записывать.
Марта Браун была маленькой, сухонькой женщиной с короткой стрижкой и пронзительными серыми глазами, которые видели все, но никогда ничего не выдавали. Она работала в «Атлас Консалтинг» двадцать лет, пережила трех генеральных директоров, смену названия и два экономических кризиса. И знала, где лежат скелеты.
— Да, мистер Картер? — спросила она, закрывая за собой дверь. В ее тоне не было любопытства — только готовность выполнить поручение.
— Марта, — Дэвид посмотрел на нее в упор. — Мне нужна информация. Конфиденциально. — Он сделал паузу, подбирая слова. — Кто из наших сотрудников в последнее время… сменил семейный статус? Развелся, расстался с партнером, съехал? Особенно если есть несовершеннолетние дети. Маленькие. Грудные.
Марта даже бровью не повела. Она была тем редким типом людей, которые понимали, что иногда лучший способ удержаться на работе — не задавать лишних вопросов. Не лезть в душу. Не пытаться понять, зачем начальнику то, что он просит. Просто сделать.
— Есть еще условия? — спросила она, делая пометку в блокноте.
— Неофициально, — добавил Дэвид. — Никаких запросов в отдел кадров, никаких звонков, никакой бумажной волокиты. Устно. От людей, которым вы доверяете. У вас есть час.
— Я поняла, сэр, — кивнула Марта. — Будут имена.
Она вышла так же бесшумно, как и вошла. Дверь закрылась за ней с тихим, почтительным щелчком.
Дэвид остался один. Он откинулся в кресле, уставившись в окно. На улице светило солнце, но он его не видел. Он видел Лору — ее заплаканные глаза, ее дрожащие губы, ее сжатые кулаки. Он слышал ее голос: «Я отдала ключи. Отцу ребенка. И всё».
«Отец ребенка». Это словосочетание жгло его, как клеймо. Каким нужно быть человеком, чтобы бросить своего ребенка? Каким нужно быть мужчиной, чтобы оставить женщину, которая родила тебе сына, одну, без денег, без поддержки, без надежды?
Дэвид не был жестоким человеком. Он не любил насилие, не искал конфликтов, не получал удовольствия от чужой боли. Но он верил в причинно-следственные связи. В то, что каждый поступок имеет последствия. В то, что за добро надо платить добром, а за зло — злом. И сейчас, сидя в своем кабинете, он чувствовал, что причинно-следственная связь требует восстановления.
Кто-то причинил боль. Этот «кто-то» должен быть назван. А потом — должен ответить.
Он не знал, как именно. Может быть, поговорит с ним по-мужски. Может быть, доложит руководству — Анжела не единственная, у кого есть власть. Может быть, найдет другой способ — тихий, незаметный, но болезненный. Дэвид умел делать больно. Не руками — умом. Не кулаками — цифрами. Он мог уничтожить карьеру, не прикасаясь к человеку. Мог перекрыть кислород, не повышая голоса.
Он повернулся к компьютеру, открыл электронную таблицу, но цифры плыли перед глазами. Он не мог работать. Не мог думать о бюджетах и прогнозах, когда в его голове звучал ее голос.
«Отец ребенка».
«Отец ребенка».
«Отец ребенка».
Он закрыл ноутбук, встал, подошел к окну. Внизу, в сквере, кто-то гулял с собакой, кто-то сидел на скамейке, кто-то кормил голубей. Обычный день. Обычная жизнь. А где-то в этом здании находился человек, который разрушил чужую жизнь. И, возможно, даже не осознавал этого.