Она подошла к сияющему зданию «Атлас Консалтинг». Стекло и хром, охранник в униформе за стойкой, пропускная система, турникеты. Все здесь дышало деньгами и порядком — тем самым порядком, который Люк так любил противопоставлять ее «творческому хаосу». Сердце заколотилось глухо и тревожно, где-то у самого горла. Она достала телефон — экран был мокрым от мороси — нашла его номер в списке избранных. «Любимый». Она не меняла это имя даже сейчас. Нажала вызов.
Трубку взяли не сразу. И когда голос Люка наконец прозвучал, он был приглушенным, словно он прикрыл микрофон рукой, прячась в углу. В нем не было радости.
— Лора? Что-то случилось?
— Нет, нет. Все в порядке, — затараторила она, чувствуя, как ее заранее заготовленный сценарий разлетается на куски. — Мы… мы рядом с твоим офисом. В сквере. Решили тебя навестить, если ты не сильно занят.
Пауза. Глубокая, бездонная, как колодец. В ней слышалось не раздумье, а шок — чистый, животный шок человека, которого застали там, где его быть не должно. И сквозь паузу пробивалась тихая фоновая музыка. Джаз. Саксофон. Не офисный гул.
— Ты… где? Сейчас? — его голос стал резче, выше на полтона, в нем вспыхнула тревога, граничащая с паникой. — Лора, я на совещании. Очень важном. Я не могу…
— Мы не поднимемся! — поспешно перебила она, и ее собственный голос задрожал, предательски срываясь на фальцет. — Просто выйди на минутку. Пожалуйста. Хочешь, я останусь у входа? Мы никуда не пойдем.
Еще одна пауза. Тихий шепот не в трубку, словно он к кому-то обращался — быстрое, нервное «сейчас, одну минуту». Потом тяжелый выдох, который она услышала даже через динамик.
— Ладно. Хорошо. Спущусь. Жди у центрального входа. Пять минут.
Связь прервалась.
Эти пять минут показались вечностью. Лора качала коляску — туда-сюда, туда-сюда, механически, как заведенная, — глядя, как люди в деловых костюмах входят и выходят из здания. Все куда-то спешили, уткнувшись в экраны телефонов, никого не замечая. Женщина с коляской была для них приложением к ландшафту — как урна или скамейка. Она чувствовала себя чужой на этом празднике целеустремленной жизни, где все знали, куда идут, а она только ждала.
И вот он появился.
Люк вышел быстро, почти выбежал, и первое, что сделал — огляделся. По сторонам, назад, на верхние этажи здания, словно проверял, не смотрит ли кто-то из окон. Он был без пиджака, в дорогой белой рубашке с закатанными рукавами, галстук болтался на шее, развязанный, будто он его дергал. Волосы были взъерошены — не так, как после работы, а так, как если бы он провел пальцами по ним сотню раз за последние полчаса.
Он подошел, но не обнял ее. Не поцеловал. Он остановился в метре, создавая невидимый, но ощутимый барьер — границу, которую она не должна была пересекать. Его дыхание было сбивчивым.
— В чем дело, Лора? Почему без предупреждения? — спросил он, и его глаза бегали — по ее лицу, по коляске, по площади, по дверям офиса, по часам на руке.
— Я сказала — никакого дела, — прошептала она, чувствуя, как сжимается горло, как пересыхает во рту, как предательски дрожит подбородок. — Просто соскучилась. Хотела увидеть тебя. Шон тоже.
— Я его вижу каждый день, — отрезал Люк, но, поймав ее взгляд — тот самый взгляд, которым она смотрела на него в библиотеке семь лет назад, — смягчил интонацию. Старательно, с видимым усилием смягчил, как разминают затекшую мышцу. — То есть, я рад, конечно. Но сейчас чертовски некстати. Я в кабинете у директора. Мы обсуждаем критичный проект.
И снова этот парфюм. Сладковатый, удушающий, с нотками амбры и каких-то экзотических цветов. Он витал вокруг него, как невидимый шлейф, как клеймо. Лора никогда не покупала ему такой парфюм. Она дарила ему древесные, свежие ароматы — те, которые подходили ему, которые она выбирала часами. Этот пах деньгами. И чем-то еще.
— Пахнет кофе, — тупо сказала Лора, сама не зная, зачем. Это было неважно. Но она должна была сказать хоть что-то, чтобы не разреветься.
— Что? — он нахмурился, и в его глазах мелькнуло недоумение. — Да, кофе стоит. Какая разница? Лора, мне правда надо бежать. Они меня ждут.
Он наконец-то скользнул взглядом по Шону, который проснулся от голосов и смотрел на отца своими синими, ничего не понимающими глазами. Люк механически, как робот, выполняющий программу, протянул руку и потрогал щеку сына — быстро, сухо, не задерживаясь.
— Привет, малыш. Будь умницей.