Весь день он провел в попытках успокоить ее, но Анжела отстранилась. Ее молчание было зловещим. Она не кричала, не обвиняла. Она просто… планировала. Люк видел это по блеску в ее глазах, по тонкой, напряженной линии губ. Фраза, брошенная ею у пекарни: «Я обрушу на нее все», — не была пустой угрозой. Это было обещание.
---
Оставшийся день в пекарне для Лоры прошел в суете и под приглушенным гулом собственных мыслей. Встреча всколыхнула все, но также и укрепила ее. Она видела их дискомфорт, их злость. И это давало ей странную силу. Она обслуживала клиентов с улыбкой, которую не приходилось выдавливать. Вечером она собралась домой, чувствуя не опустошение, а усталую, но чистую усталость. Шон, сидя в коляске, что-то радостно лепетал, глядя на фонари. Мир, хрупкий и новый, держался.
---
Тем временем в кабинете Дэвида царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов. Он работал, но часть его мыслей была там, в пекарне. Он знал, что сегодня должна была пройти встреча с инвесторами у Анжелы. Значит, она была в здании. Его беспокоило, не столкнется ли Лора с ними. Он собирался написать ей, как в дверь без стука вошла Анжела.
Она была безупречна, как всегда. Но в ее глазах читалось нечто лихорадочное, торжествующее.
— Дорогой Дэвид, — начала она сладким, ядовитым голосом. — Прими мои самые теплые приглашения. — Она положила на край его стола толстый, кремовый конверт с тиснеными золотом буквами. — Моя свадьба. Отец будет бесконечно рад видеть тебя среди гостей. В конце концов, мы же почти семья.
Она смотрела на него, выжидая. Она знала о его симпатии к Лоре. Она знала о его принципах. И это приглашение было не жестом примирения. Это была пощечина. Провокация. «Посмотри, — говорил этот конверт. — Я выиграла. Я беру то, что хочу. И ты, со своим ханжеским морализаторством, будешь сидеть в зале и аплодировать».
Дэвид медленно поднял глаза на нее. Его лицо было непроницаемым. Он не тронул конверт.
— Поздравляю, — сказал он нейтрально. — Но я, к сожалению, буду занят.
Его отказ, сказанный таким спокойным, невозмутимым тоном, задел ее сильнее, чем крик.
— Как жаль, — протянула она, и в ее улыбке заиграли стальные нотки. — Но приглашение остается у тебя. На всякий случай. Мало ли что… всплывет. Или кого-то нужно будет защитить.
Это был уже прямой намек. Угроза. Выйдя из его кабинета, Анжела не пошла к лифту. Она достала телефон и набрала номер своего личного помощника, человека, который умел решать деликатные проблемы.
— Слушай внимательно, — сказала она тихо, но четко, стоя у окна с видом на город. — Нужно организовать проверку. В той пекарне, на углу Пятой улицы. «Булочная Миры». Анонимный звонок в санэпидстанцию. Пусть сообщат, что там, якобы, массовое отравление. Некачественные продукты. Понимаешь? Нужен скандал. Чтобы они захлопнулись хотя бы на время. Чтобы у этой… Лоры… не осталось и этой дыры, где можно спрятаться.
Она положила трубку, и на ее губах застыла тонкая, безрадостная улыбка. Она не стала ждать, пока «все обрушится». Она начала обрушивать сама. Мелко, гадко, но эффективно. Если нельзя уничтожить человека морально, можно разрушить то, что его кормит. А дальше… посмотрим, как долго продержится ее «решительность», когда не будет крыши над головой и работы.
Внизу, в своей пекарне, Лора и не подозревала, что на нее уже движется незримая, бюрократическая лавина, запущенная нажатием одной кнопки. А Дэвид, глядя на лежащий на столе злополучный конверт, чувствовал, как сгущается тьма вокруг того маленького островка спокойствия, который он для себя обозначил. И понимал, что просто наблюдать больше не получится. Анжела объявила войну. И война эта теперь касалась и его.
Глава 23. Предупреждения и звонки
Конверт лежал на столе Дэвида как ярко-красный сигнал опасности, как немой свидетель чьего-то торжествующего цинизма. Он не сомневался — это была не просто формальность. Анжела что-то затеяла. Ее визит, ее сладкий, ядовитый тон, этот намек на то, что «всплывет»… Она ударила по нему, зная его слабое место. И слабым местом этим была не карьера, а чувство справедливости и та хрупкая, только начавшая выстраиваться связь с Лорой.
«Сука, — мысленно выругался он, что было для него крайней редкостью. — Что она задумала?»
Он не мог сидеть сложа руки. Но что делать? Пойти к Лоре и сказать: «Берегись, Анжела злая»? Это выглядело бы паникерством. Напрямую противостоять Анжеле в рамках компании было глупо — у нее были все козыри, включая отца. Но он мог ударить по ее слабому звену. По тому, кто был ближе всего и кто, возможно, имел хоть какое-то влияние.