Она больше не могла здесь находиться. Она метнулась к выходу. Люк, видя, что Анжела готова продолжить перепалку, резко вышел из-за стола и взял ее за руку, чтобы дать Лоре уйти, физически разделив их.
— Успокойся, — прошептал он Анжеле, но она вырвала руку.
Лора ушла, оставив за собой гробовую тишину в кабинете и шепотки в open-space. Люк закрыл дверь и обернулся к Анжеле. Его лицо было серым от злости и страха.
— Милая, что за проверка? Объясни мне. Ты что, с ума сошла?
— Эта твоя бывшая опять появилась у меня на глаза! — выкрикнула Анжела, уже не скрываясь. — Она посмела прийти сюда и оскорблять меня!
— Ты отправила проверку к ним? Зачем?!
— Чтобы она поняла, что со мной не надо связываться! Чтобы у нее не осталось даже этой дыры, где можно прятаться!
— Вот черт, Анжела! — Люк схватился за голову. — Ты понимаешь, что наделала? Это же… это откровенная диверсия! И если Картер узнает…
— Пусть узнает! — она кричала, теряя контроль. — Что он мне сделает? А ты… ты будешь защищать меня, а не ее! Или ты забыл, кто у тебя в животе растет?
Они стояли друг напротив друга, оба трясясь от гнева, оба понимая, что игра вышла на новый, опасный уровень, где уже не было полутонов, а была только грязь и взаимные угрозы. И Лора, уезжая в такси, сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони. Война была объявлена открыто. И теперь она знала — отступать некуда. Надо было сражаться. Не только за себя. За Миру. За их общее маленькое дело. За право просто жить без их токсичного присутствия.
Глава 25. Контратака
Вернувшись к пекарне, Лора застала картину полного разгрома. Не в материальном смысле — стены стояли, — но в моральном. Воздух был пропитан запахом поражения и официального произвола. Мира сидела на ступеньке у входа, уткнувшись лицом в колени, ее плечи судорожно вздрагивали. Шон в коляске тихо хныкал, чувствуя всеобщее горе.
Увидев Лору, Мира подняла голову. Ее лицо было опухшим от слез, но в глазах горел уже не просто гнев, а черное, беспросветное отчаяние.
— Ну что, сказали? — хрипло спросила она, не дожидаясь вопроса. — Все хуже некуда. Приостановка деятельности на неопределенный срок. До «полного выяснения всех обстоятельств». А эти стервятники, — она кивнула в сторону уехавших машин, — сто пудов что-нибудь «найдут». Даже если у меня там стерильно все. Скандал, слухи… Клиенты разбегутся. Это конец, Лора. Эта тварь почти добилась своего.
Слова падали, как камни, в тишину опустевшей улицы. Лора слушала, и внутри нее что-то окончательно затвердевало, превращаясь в холодный, острый кристалл решимости. Жалость к себе, страх, чувство вины — все это было сожжено в топке ярости, увидевшей слезы подруги и испуганные глаза собственного сына.
— Ну, уж нет, — тихо, но так, что слова прозвучали отчетливо на фоне вечернего шума города, проговорила она. Не Мире, а себе. Вселенной. Им.
Она взяла телефон. Пальцы, вопреки ожиданиям, не дрожали. Они были холодными и точными. Она нашла в контактах единственное имя, которое сейчас имело вес и значение за пределами этого кошмара. Дэвид.
Он ответил почти сразу, будто ждал.
— Лора.
Его голос был не вопросительным, а утверждающим. Он уже знал.
— Дэвид, я…
— Я в курсе, — мягко, но твердо перебил он. — Я уже получил информацию. Ничего не делай. Ни с кем не спорь, не пиши, не звони. Просто будь с Шоном и Мирой. Дай мне немного времени.
Он сделал паузу. — И да, Лора. Я заеду вечером. К вам.
В его тоне не было пустых утешений. Была команда, но команда оберегающая. Была уверенность, которую она так отчаянно needed. Ей не нужно было объяснять, не нужно было умолять. Он видел. И он действовал.
Она выдохнула воздух, которого, казалось, не хватало все эти минуты.
— Поняла, — сказала она просто и положила трубку.
---
В своем кабинете Дэвид Картер медленно опустил телефон на стол. Его лицо, обычно такое спокойное и сосредоточенное, было подобно маске из гранита. Только в глубине серых глаз бушевала буря — холодная, расчетливая и смертельно опасная. Он предупреждал. Лично приходил к этому ничтожеству, Люку, и говорил четко и ясно: «Успокой свою невесту». Они не услышали. Они решили, что их безнаказанность распространяется на всех и на всё. Они тронули самое святое — попытались сломать жизнь человека, который уже и так едва держался. И сделали это подло, исподтишка, ударив по самому уязвимому — по возможности зарабатывать на хлеб.
«Ошиблись», — подумал Дэвид с ледяной ясностью.