Лора осталась сидеть напротив Дэвида. Тишина стала другой — не тягостной, а сосредоточенной.
— Как ты? — спросил он, изучая ее лицо. — По-настоящему.
— Злюсь, — честно призналась Лора. — И боюсь. За Миру. За наше… место. Это ведь не просто работа.
— Я знаю, — кивнул он. Потом сделал паузу, как бы взвешивая слова. — Лора. Есть одно предложение. Пока все не утрясется с пекарней, пока Мира не встанет на ноги… Хочешь поработать в компании? Не на постоянной основе, временно. В моем отделе нужен помощник для обработки данных, простой дизайн внутренних презентаций. То, с чем ты справишься с закрытыми глазами. Это даст тебе доход. Я знаю, ты не захочешь принимать деньги просто так.
Лора замерла. Мысль вернуться в те стены, где находились Люк и Анжела, вызвала у нее физическое отвращение. Казалось, само здание «Атлас» было пропитано их ложью и ее болью.
— Там… они, — тихо сказала она.
— Они не имеют к моему отделу никакого отношения, — твердо ответил Дэвид. — У них нет там доступа. Ты будешь работать на меня. И они об этом даже не узнают, пока не столкнутся с тобой лицом к лицу, что вряд ли.
Он видел борьбу в ее глазах. Гордость, страх, желание не зависеть и… жгучую потребность дать отпор.
— Я хочу, чтобы они поплатились, — вырвалось у нее неожиданно даже для нее самой. Голос был тихим, но в нем звенела сталь. — За все. За ложь. За предательство. За то, что они сделали с Мирой сегодня. Я хочу… видеть, как они получат по заслугам.
Дэвид смотрел на нее, не отрываясь. Он видел не только боль, но и ту самую решимость, которую отметил при первой встрече. Она закалялась в огне, превращаясь из жертвы в воина.
— Я не думал, что ты согласишься так быстро, — сказал он. — Видимо, у тебя появилась цель.
— Да. И я перейду через себя. Я пойду туда.
Он кивнул, глубокое уважение светилось в его серых глазах. Он смотрел на нее — на сжатые губы, на яростный блеск в синих глазах, на прядь волос, выбившуюся из хвоста и лежавшую на щеке. Он видел не только силу, но и хрупкость, и невероятное, упрямое мужество.
— Хорошо, — сказал он тихо. — Я буду рядом, Лора. Чтобы ты знала. Используй все, что хочешь. Мой отдел, мои ресурсы, мою… поддержку. Чтобы выиграть эту войну.
Она удивилась, встретив его взгляд. В его словах не было снисхождения или желания управлять. Было партнерство. Доверие. Союз.
— Спасибо, — выдохнула она и кивнула, не в силах сказать больше.
Чтобы разрядить накал, Дэвид откинулся на спинку стула и жестом указал на лежанку.
— Можно с ним поиграть? А то мы тут все такие серьезные.
Лора улыбнулась, и это была настоящая, легкая улыбка.
— Конечно.
Дэвид встал, снял свитер, оставшись в простой футболке, и осторожно подошел к качалке. Он сел на корточки рядом. Шон, оторвав взгляд от телевизора, уставился на нового большого человека. Его синие, любопытные глаза изучали Дэвида. А потом, словно узнав что-то родное и безопасное, малыш широко улыбнулся беззубым ртом и замахал ручками и ножками, радостно агукая. Это был не просто интерес — это была чистая, безоговорочная радость от его присутствия, как будто он видел… папу.
Лора наблюдала за этой сценой, и в ее груди, сжатой обидой и гневом, что-то болезненно и сладко дрогнуло. Ее сын рос среди хаоса и предательства, но все еще умел радоваться простому доброму вниманию. И в этом была ее надежда.
— А как его правильно взять? — Дэвид обернулся к ней, и в его обычно уверенных глазах читалась легкая, трогательная неуверенность.
Лора встала. Она наклонилась к сыну, ее движения были мягкими идеальными. Она взяла Шона, почувствовав его теплый, уютный вес, и… передала его Дэвиду. Их руки соприкоснулись на мгновение — ее теплые, немного шершавые от работы, его большие, сильные и удивительно аккуратные. Между ними пронеслась тихая, но яркая искра — не страсти, а глубокого, молчаливого понимания и зарождающейся близости.
Дэвид был значительно выше Лоры. Когда он принял ребенка, Шон на его широких ладонях и согнутой руке казался совсем крошечным, хрупким сокровищем. Дэвид замер на секунду, привыкая к неожиданной тяжести и ответственности. Потом его лицо озарила сдержанная, но невероятно теплая улыбка. Он начал осторожно покачивать малыша, что-то ему нашептывая тихим, бархатным голосом. Он нянчил его с естественной, почти отцовской нежностью, которой так не хватало в этой комнате все эти месяцы.
Лора стояла рядом, наблюдая. И внутри нее, сквозь толщу боли и гнева, пробивалось долгожданное, почти забытое тепло. Тепло от того, что ее сына держат уверенные, надежные руки. Тепло от того, что она не одна в этой битве. Тепло от того, что в мире, полном Люков и Анжел, есть еще и Дэвиды. И, глядя на эту картину — большого, серьезного мужчину, улыбающегося ее сыну, — она впервые за долгое время позволила себе надеяться, что не все еще потеряно. Что будущее, каким бы трудным оно ни было, может быть не таким одиноким и холодным.