Они доехали остаток пути в зловещем молчании, оба понимая, что идут не за благословением, а на переговоры о капитуляции с условиями.
---
Тем временем Дэвид подъехал к дому Миры. Он вышел, чтобы открыть дверь Лоре, и проводил ее до подъезда. Вечер был тихим, в воздухе витало ощущение хрупкого, но настоящего умиротворения после дневной бури.
— Спасибо, что сегодня… за все, — сказала Лора, останавливаясь у двери.
— Не за что, — ответил он просто. В его глазах читалось что-то теплое, защитное.
Он уже собирался попрощаться и уехать, давая ей пространство, как в кармане зазвонил телефон. Он взглянул на экран, и его расслабленное выражение сменилось привычной собранностью. Это был отец.
— Извини, надо принять, — сказал он Лоре и отошел на пару шагов, поднося трубку к уху. — Отец.
Лора зашла в квартиру, оставив дверь приоткрытой. Внутри пахло ужином и детством. Мира трясла погремушкой перед Шоном, который лежал на развивающем коврике и радостно лопотал.
А за дверью Дэвид слушал. Голос его отца, Эдварда Картера, звучал в трубке сухо, без эмоций, но каждое слово было выверено.
— Дэвид. До меня дошли слухи о неких трениях в «Атласе». Касающихся Вандербильтов и… некой сотрудницы, которую ты взял в отдел. Что происходит?
Дэвид вздохнул про себя. Отцу всегда было все известно. Он отвечал четко, по-военному, как его учили: без лишних деталей, но и без утайки.
— Конфликт личного характера между Моррисоном и одной из сторон. Он перетек в рабочее пространство с элементами непрофессионального поведения со стороны Анжелы Вандербильт. Я обеспечиваю защиту нашей сотруднице от преследования и занимаюсь урегулированием последствий.
— «Непрофессиональное поведение». Это анонимные звонки в контролирующие органы? — уточнил отец.
— В том числе.
— Глупо и опасно. Леонард Вандербильт не одобрит таких методов. Он звонил мне. Мы встретимся на днях. Он также упомянул, что хотел бы видеть нас обоих на свадьбе своей дочери.
Тут Дэвид не выдержал. Его голос стал жестче.
— Отец, я не намерен присутствовать на этом мероприятии. Учитывая обстоятельства.
— Я так и передал. Но Леонард настаивает. Видит в этом жест… примирения между семьями. «Чтобы молодые не портили старую дружбу». Его слова. Подумай. Это может быть полезно.
— Я подумаю, — сказал Дэвид, но тон его не оставлял сомнений. — Но не обещаю.
Отец что-то еще пробурчал насчет осторожности и репутации, и разговор закончился. Дэвид опустил телефон, почувствовав усталость. Мир его отца был миром сделок, репутаций и холодных расчетов. Мир, в который он сейчас погрузился — с Лорой, Шоном, их болью и их борьбой, — был настолько другим, живым, что иногда казался единственно реальным.
Он вернулся в квартиру. Лора стояла, держа на руках Шона, который уже начинал капризничать, предчувствуя время ужина и сна. Мира убирала игрушки. Увидев его, Лора вопросительно подняла бровь.
— Все в порядке?
— Семейные дела, — уклонился он от ответа, но его лицо прояснилось, когда он взглянул на малыша. — Можно еще на минутку?
Они сели в гостиной. Дэвид снял пиджак, повесил его на спинку стула, и этот простой жест — разоблачение, снятие деловой брони — что-то изменил в атмосфере. Его жизнь до этого момента была другой. Учеба в другом городе, серая, упорядоченная жизнь, пара ни к чему не обязывающих отношений, которые заканчивались так же тихо, как и начинались. Он летел по заданной траектории: карьера, возможно, в будущем подходящая партия из того же круга. Все было предсказуемо, безопасно и… невероятно скучно.
А тут, в этой немного тесной, пахнущей пирогами и детством квартире, его накрыло чем-то настоящим. Болью, которую он не мог игнорировать. Силой, которая его восхищала. И этим маленьким, доверчивым существом на руках у Лоры, которое смотрело на мир широко раскрытыми, ничего не боящимися глазами.
Он посидел с ними полчаса. Не как гость, а как… свой. Он гладил Шона по животику, пока тот сосал бутылочку, зажав ее крошечными кулачками. Он шутил — свои, суховатые, но от этого еще более милые шутки — про то, как Шон, видимо, планирует стать финансистом, раз так серьезно изучает потолок. Лора улыбалась, и в этой улыбке не было прежней натянутости. Была усталость, но и покой.