Мира ушла за лекарствами, а Лора осталась одна с плачущим ребенком. Она пыталась его укачать, петь, но ее голос дрожал. Паника, холодная и липкая, подступала к горлу. Она была одна. Совсем одна с этой бедой.
Через час раздался стук в дверь. Лора, с красными от бессонных слез глазами, открыла. На пороге стоял Дэвид. Он был без пиджака, рубашка немного помята, на лице — не маска деловой собранности, а живое, искреннее беспокойство. Он одним взглядом оценил ситуацию: ее растерянность, звук детского плача из комнаты.
— Я останусь. Помогу тебе, — сказал он просто, переступая порог.
— Но у тебя же работа… заседание в три… — попыталась она возразить по инерции.
— Я останусь, — повторил он тверже, снимая обувь. — Не переживай за меня. Так. Где наш пациент?
Его «останусь» и «наш пациент» стали тем якорем, которого так не хватало. Он не спрашивал, не суетился. Он вошел в ситуацию, как в бой, — спокойно и решительно.
Они превратились в слаженный, хоть и импровизированный, дуэт. Шон то затихал, то снова начинал хныкать от жара и дискомфорта. Когда нужно было сменить ему прохладный компресс, это делала Лора. Когда требовалось долго и монотонно качать его на руках, чтобы тот забылся, свою очередь брал Дэвид. Лора с изумлением наблюдала, как этот крупный, серьезный мужчина осторожно, но уверенно держит ее сына, качает его, тихо напевая что-то бессмысленное, но успокаивающее. Его руки не дрожали. В его движениях была та самая надежность, которую она когда-то тщетно искала в Люке.
Мира, вернувшись с лекарствами и видя эту картину, только кивнула, глаза ее блестели.
— Мне нужно бежать, документы по ремонту подписывать, — сказала она. — Вы… вы справитесь?
— Справимся, — ответил за них обоих Дэвид.
И они остались одни. В маленькой спальне Лоры, в полумраке задернутых штор, стояла детская кроватка. Шон, наконец, под действием жаропонижающего, начал затихать. Его дыхание стало ровнее, горячий румянец понемногу спадал.
Лора и Дэвид стояли рядом, плечом к плечу, над кроваткой, наблюдая, как малыш погружается в целительный сон. Напряжение последних часов начало медленно отступать, оставляя после себя глухую усталость и… новую, странную близость. Они прошли через мини-кризис вместе. Не как покровитель и подопечная, а как союзники. Как команда.
Тишину нарушил его шепот, такой тихий, что она еле расслышала. Он не смотрел на нее, а продолжал смотреть на Шона.
— В следующий раз… говори мне сразу. Обо всем.
В его голосе не было упрека или давления. Была просьба. Почти мольба. Признание того, что ее боль, ее страх, ее проблемы — это теперь и его зона ответственности. Не из чувства долга, а по праву того, кто хочет быть рядом.
Лора не ответила. Она только кивнула, чувствуя, как в горле снова подступает комок, но теперь не от паники, а от чего-то другого. От облегчения. От понимания, что она, возможно, больше не одна. И что эти три слова — «говори мне сразу» — значат больше, чем любые громкие признания. Они означали доверие. И начало.
Глава 31. Ядовитое семя
Через пару дней Шон окончательно пришел в себя. Температура спала, вернулся аппетит и любопытство к миру. Лора, пережившая этот маленький ад, стала ценить каждую минуту его здорового смеха еще больше. Она теперь иногда уходила с работы пораньше, не испытывая угрызений совести. Дэвид не только не возражал, но и сам настаивал: «Семья — прежде всего. Работа подождет». Он стал для нее не только начальником, но и негласным буфером между ней и корпоративными требованиями. В его кабинете она чувствовала себя защищенной. Слишком защищенной, как оказалось.
---
В своем пентхаусе с видом на город Люк и Анжела выпивали вечерний чай в тягостном молчании. Новости были обнадеживающими: история с пекарней окончательно сошла на нет, отец Вандербильт, хоть и был холоден, но не предпринимал карательных мер. Казалось, шторм миновал. Люк даже позволил себе выдохнуть с облегчением.
— Ну вот, — сказал он, глядя в окно. — Пронесло. Отец, видимо, решил не раскачивать лодку.
— «Пронесло»? — Анжела поставила фарфоровую чашку с таким звоном, что Люк вздрогнул. — Ничего не «пронесло». Ничего не изменилось. Она все там. Работает в нашей компании. Прямо под боком у Картера. А мы должны делать вид, что все в порядке?
Ее лицо, обычно безупречно спокойное, искажала не утихающая злоба. Поражение с пекарней не усмирило ее, а лишь разозлило сильнее. Ей было недостаточно, чтобы Лора просто не мешала. Ей нужно было ее унижение. Изгнание. Полное поражение.