Внутри у Лоры все сжалось в холодный, твердый комок. Не страх. Отторжение.
— Ты следишь за мной теперь? — ее голос прозвучал ровно, без дрожи.
— Нет! Я просто... — он мотнул головой, делая шаг ближе. Она не отступила. — Мне нужно поговорить. Наладить хоть какой-то контакт. Это же не нормально!
— Нормально — это когда отец не отрекается от сына, — холодно парировала она.
— Я не отрекался! — он повысил голос, но в нем слышалась слабость. — Я предлагаю помощь! Финансовую! Я могу открыть счет на Шона, перечислять каждый месяц, оплатить лучший сад, когда придет время... Я не бедствую, Лора!
Он говорил о деньгах. Всегда о деньгах. Как будто ими можно было залатать дыру в небе, зашить рану в душе.
— Нам ничего не нужно, — повторила она, и каждое слово было как удар хлыстом. — У нас есть все.
— Как это «все»? — в его глазах вспыхнуло подозрение, смешанное с брезгливостью. — Ты что, на его содержании? Картер тебя... откупил после того провала с файлами? Тишину купил? Это цена?
Его цинизм ударил ее, как пощечина. Он судил по себе. По своей сделке с Анжелой. Ей стало физически плохо.
— То, что между мной и Дэвидом, — начала она, с трудом сдерживая ярость, — не твое дело. Ты сам сделал так, что мое личное жизнь перестало тебя касаться. Навсегда.
— Лора, перестань! — он снова шагнул вперед, и его рука непроизвольно дернулась, как будто он хотел схватить ее за плечо, встряхнуть, вернуть в ту реальность, где он имел власть. — Я же не чудовище! Я...
«Мне кажется, мисс Моррис дала понять, что разговор окончен.»
Голос прозвучал сзади, слева. Спокойный, низкий, и оттого невероятно громкий в вечерней тишине. Он не прозвучал резко, но в нем была стальная безапелляционность, перерезающая любые возражения на корню.
Лора не обернулась. Она увидела, как лицо Люка исказилось: испуг, ненависть, растерянность. Она почувствовала, как воздух вокруг сдвинулся, и рядом с ней, чуть сзади, встала твердая, надежная тень. Дэвид. Он пришел раньше.
Люк отпрянул, как от огня.
— Картер. Это... частный разговор.
— Частный разговор предполагает взаимное желание, — Дэвид не повышал тона. Он говорил, как констатирует факт на совещании. — Вы же проявляете настойчивость, граничащую с домогательством. Вы предлагаете ресурсы, от которых вам уже отказались. Вы вторгаетесь в личное пространство с вопросами, на которые не имеете права ответа. Вы переходите границы, Моррисон.
В тишине эти слова прозвучали громче крика. Люк заерзал.
— Я его отец! — выкрикнул он вдруг, отчаянно, указывая куда-то в пространство, как будто Шон был абстрактной идеей, а не живым ребенком. — У меня есть права!
— Права? — Дэвид сделал один, совсем небольшой шаг вперед. Но этого было достаточно, чтобы Люк инстинктивно отступил еще. В Дэвиде в эту секунду не было ничего от аналитика. Это был хищник, защищающий свою территорию. — Права отца не заканчиваются на биологической связи. Они начинаются с ответственности. С защиты. С присутствия. Вы отказались от всего этого в обмен на... что там у вас? Позолоченную клетку? Вы позволили той, с кем делите теперь эту клетку, травить, унижать и пытаться разрушить жизнь матери вашего ребенка. Какие права вы можете обсуждать? Вы — генетический материал. Не более.
Люк стоял, белея. Его рот был приоткрыт, он пытался что-то сказать, но звук не выходил. Он смотрел на Дэвида, на его каменное, непоколебимое лицо, и видел в нем ту самую силу и надежность, которую сам когда-то пытался изображать и которой так катастрофически не хватало.
— С завтрашнего дня, — продолжил Дэвид, и его голос упал до опасного шепота, который, однако, был слышен абсолютно четко, — все вопросы, претензии, «предложения помощи» или нотации, касающиеся Лоры и ее сына, будут рассматриваться исключительно через меня. Лично. Хотите помочь? Направляйте официальное письмо моему юристу. Хотите «поговорить»? Оснований для этого у вас нет. Потому что она, — он слегка, почти неуловимо, кивнул в сторону Лоры, не сводя глаз с Люка, — завтра станет моей женой. А он, — здесь голос Дэвида дал едва заметную, но столь важную трещинку, смягчившись на долю тона, — мой сын. Которого я буду оберегать и защищать как свою кровь. От любых угроз. И от кого угодно.