Лора слушала, и ее страх постепенно сменялся тем же холодным гневом, что горел в его глазах. Они не остановились. Они полезли в самое святое — в их только что построенное, хрупкое убежище. И попытались превратить его в оружие против Дэвида.
Она подошла к дивану в гостиной и села. Дэвид, на мгновение задержавшись, последовал за ней. Он опустился рядом, но не близко. Потом его взгляд упал на монитор радионяни, где Шон мирно ворочался во сне. Почти машинально, словно ища точку опоры, Дэвид поднялся, прошел в детскую и через минуту вернулся, неся спящего, но проснувшегося от движения малыша. Шон, увидев знакомые лица, улыбнулся и сунул в рот игрушечного жирафа.
Дэвид сел, устроив Шона на коленях, осторожно поддерживая его спинку. Вид этого сурового, разгневанного мужчины, бережно держащего младенца с игрушкой во рту, был настолько неожиданным и трогательным, что у Лоры к горлу подкатил комок. Он защищал их. Даже в своем гневе.
— Что я могу для тебя сделать? — спросила она тихо, но очень четко.
Дэвид поднял на нее взгляд. Удивление промелькнуло в его глазах, сместив на секунду гнев. Он не ожидал такого вопроса. Не ожидал, что она захочет не просто получить защиту, а предложить ее.
— Ты? Ничего. Это моя война.
— Наша, — поправила она. — Они напали на нас. На нашу семью. Я хочу помочь. Как ты помог мне.
Он смотрел на нее, и постепенно суровые черты его лица смягчились. Уголки его губ дрогнули, и на них появилась не улыбка, а что-то очень теплое, почти невесомое.
— Ты уже помогаешь, — сказал он наконец. Его голос стал тише. — Ты здесь.
Потом он перевел взгляд на Шона, который задумчиво жевал жирафу ухо.
— У них скоро свадьба. Мы на нее поедем. И мы возьмем Шона с собой.
Лора вздрогнула.
— На ту свадьбу? В это змеиное гнездо? Зачем?
— Чтобы показать, что мы — единое целое. Не просто муж и жена по бумаге. А семья. Чтобы они увидели, что их грязные статьи, их намеки — это пустой звук. Что мы не прячемся. И что твой сын, — он посмотрел на нее, — наш сын, находится под моей личной защитой. Я буду контролировать каждый его шаг там, каждую секунду.
В его словах была не бравада, а железная, непоколебимая решимость. Это был не просто план посещения мероприятия. Это была демонстрация силы. Тихая, но неоспоримая.
— А официальное заявление по поводу этой статьи, — продолжил он, — я сделаю сам. Через пресс-службу компании. Коротко, четко и без эмоций. Мы подтвердим факт брака и обозначим, что любые дальнейшие спекуляции на тему нашей личной жизни будут рассматриваться как клевета со всеми юридическими последствиями. Не переживай. — Он посмотел на нее, и в его глазах было что-то невероятно твердое и в то же время нежное. — Просто будь рядом. И все.
«Будь рядом. И все». Эти простые слова врезались ей в сердце с такой силой, что она перестала дышать. В них не было требования. Было доверие. Просьба. Признание того, что ее присутствие для него — уже сила.
Дэвид осторожно поднялся, все еще держа на руках засыпающего Шона, чтобы отнести его обратно в кроватку. Лора встала вслед за ним. И когда он развернулся, чтобы пройти мимо нее, она не думала. Она действовала на каком-то глубинном, инстинктивном порыве.
Она сделала шаг вперед и обняла его. Нежно, но крепко. Ее руки обхватили его торс поверх рук, в которых он держал Шона. Она прижалась щекой к его груди, ощущая под тонкой тканью рубашки напряжение его мышц и ровный, чуть учащенный стук сердца. Это был ее первый шаг. Первый шаг через пропасть страха, недоверия и прошлой боли. Шаг к нему.
Дэвид замер. Полностью. Даже дыхание его, казалось, остановилось. Потом, через секунду, которое показалось вечностью, он опустил голову, и его щека коснулась ее волос. Он не обнял ее в ответ — его руки были заняты самым драгоценным грузом. Но всем своим телом, каждым мускулом он ответил на это объятие. Он расслабился, опустил плечи, и тяжесть, висевшая на нем, будто частично перетекла на нее, разделилась пополам.
Они стояли так в тишине огромного дома: он с ее сыном на руках, она, прижавшись к нему, а между ними — хрупкий, спящий ребенок, который и был причиной и смыслом этого странного, невероятного союза. И в этой тишине не было места грязным статьям, злобным интригам или страху будущего. Было только настоящее. И в нем — три сердца, начавших биться в унисон. Дэвид понял в этот момент, что выиграл уже все, что можно было выиграть. А Лора поняла, что сделала не просто правильный выбор. Она сделала единственно возможный.