Глава 41. Нежный поцелуй и букет на ветру
Оставшаяся неделя пролетела, как один напряженный, но уверенный выдох. Дэвид, как и обещал, действовал. Через пресс-службу «Атласа» вышло лаконичное, сухое заявление, подтверждающее брак и предупреждающее о правовых последствиях за клевету. Некоторые особо желтые статьи, почувствовав ледяной тон и юридическую угрозу, поспешили удалить или смягчить заголовки. Скандал не утих, но перешел в глухое, шипящее подполье. Он больше не был угрозой, а стал фоновым шумом, на который Дэвид научил Лору не обращать внимания.
Лора постепенно, день за днем, осваивалась в огромном доме. Он перестал быть «особняком Картера», начал потихоньку становиться «их домом». На холодильнике появился магнит от Миры с надписью «Пекарня счастья», в гостиной на диване лежал плед Лоры, а в библиотеке на столе рядом с финансовыми отчетами Дэвида прижилась ее папка с эскизами. Шон был их общим солнцем, вокруг которого вращались их дни. Его лепет стал главной музыкой в этих некогда тихих стенах.
От Люка не было ни звонка, ни сообщения. Тишина с той стороны была зловещей, но Лора принимала ее как дар. Возможно, последняя статья заставила его наконец осознать бесполезность любых контактов. Или Анжела окончательно взяла бразды в свои руки. Неважно. Главное — покой.
А на горизонте, как темная туча, нависала свадьба Люка и Анжелы. Через три дня. Первый публичный выход «семьи Картер». Лора думала об этом с холодком в животе, но Дэвид каждый раз, улавливая ее тревогу, говорил одно: «Мы идем не на их праздник. Мы идем на нашу демонстрацию. Мы — твой щит. Никто не коснется тебя и Шона».
Но до этой битвы был сегодняшний день. Выходной. И не просто выходной. Как отметил Дэвид за утренним кофе, разглядывая календарь: «Сегодня, если я не ошибаюсь, у нашего молодого человека небольшой юбилей. Ровно пять с половиной месяцев с момента его прибытия на эту планету. Нужно отметить».
Лора улыбнулась, тронутая его вниманием к таким мелочам.
— Ты помнишь такие даты?
— Я помню все важное, — ответил он просто, и в его глазах мелькнула искорка. — И у меня есть небольшой подарок. Но позже.
Он создавал интригу, и это было для него так нехарактерно, что Лора разволновалась по-хорошему.
Днем он отвез их к Мире. В пекарне пахло счастьем и ванилью. Мира, сияя, вынесла крошечный, идеально украшенный глазурью тортик в виде улыбающегося солнышка.
— Для нашего самого важного критика качества! — объявила она. — Он пока только оценивает на вкус пюре, но скоро доберется и до моих круассанов!
Там же Лора познакомилась с новым помощником Миры — Лео. Молчаливый, крепкий парень с добрыми глазами и руками, размером с лопаты, кивнул ей, краснея, и продолжил выгружать мешки с мукой. Было видно, что Мира им довольна.
Они съели по кусочку торта (Шону досталась крошечная мазня глазури на палец, от которой он пришел в неописуемый восторг), поболтали, и на обратной дороге Шон сладко заснул в своем автокресле, убаюканный движением и сладким послевкусием праздника.
Вечер был по-осеннему прохладным, но безветренным. Дэвид, вернувшись домой, предложил не заходить сразу, а прогуляться в большом парке через дорогу от их дома.
— Свежий воздух перед сном, — сказал он, вынимая спящего Шона и устраивая его в коляске.
Парк в сумерках был почти пуст. Фонари зажигали мягкие круги света на аллеях. Они шли молча, но это молчание было теплым, обжитым. Лора чувствовала странное, щемящее счастье. Оно было тихим, без фанфар, но оттого еще более настоящим.
Вдруг Дэвид остановился у скамейки с видом на пруд.
— Подожди здесь минутку, — сказал он. — Я… кое-что забыл в машине.
Он говорил немного странно, избегая ее взгляда.
— Хорошо, — кивнула Лора, садясь на скамейку и поправляя одеяльце на Шоне.
Она смотрела, как его высокая, уверенная фигура удаляется по аллее, и в груди у нее защемило от нежности. Этот человек, такой сильный и неприступный для внешнего мира, сейчас нервничал из-за какого-то «подарка» для пятимесячного ребенка. Эта мысль растаяла ее сердце.
Минут через пять она увидела, как он возвращается. Но не один. В его руках был не пакет из машины. Он нес букет. Не огромный, помпезный, а небольшой, изящный, составленный из нежных осенних цветов: бордовых георгин, кремовых роз и веточек эвкалипта. И во второй руке он держал небольшой подарочный пакет с логотипом дорогого детского магазина.
Лора замерла. Воздух перестал поступать в легкие. Она видела, как он подходит, его шаги по влажной листве были такими же четкими, но лицо в свете фонаря было сосредоточенным, почти суровым, как перед важными переговорами.
Он остановился перед ней и протянул букет.
— Для тебя. Потому что без тебя не было бы и этого маленького праздника.
Лора взяла цветы дрожащими руками. Они пахли осенью, холодком и чем-то бесконечно дорогим.
— Дэвид… это так красиво… — ее голос сорвался.
— И это — для него, — он поставил подарочный пакет на скамейку. — Первая книга. С толстыми страницами. Чтобы мог сам листать.
Она смотрела на него — на этого невероятного, чужого и уже такого своего мужчину, который помнил про половинки месяцев, покупал первые книги и приносил цветы просто так. Волна благодарности, нежности и чего-то гораздо более глубокого, того, что копилось все эти недели, накрыла ее с головой. Разум отключился. Осталось только чистое, сильное чувство.
Она отложила букет на скамейку, встала и, не раздумывая, сделала два шага, отделявших ее от него. Она поднялась на цыпочки, обвила его шею руками и поцеловала.
Это был не стремительный, страстный поцелуй. Это был нежный, трепетный, вопрошающий поцелуй. Ее губы мягко прикоснулись к его, замерли на мгновение, словно давая ему время отпрянуть, а потом прижались снова, уже увереннее, передавая всю ту бурю чувств, которую она не умела выразить словами.
Дэвид застыл. Его тело напряглось от неожиданности. Он не отвечал, он просто принимал. Его руки повисли в воздухе по бокам, будто он боялся коснуться ее и разрушить этот хрупкий мираж. Прошла вечность, длиною в три секунды. Потом, медленно, будто пробуждаясь ото сна, его большие, теплые ладони легли ей на талию, не притягивая, а просто утверждая ее присутствие. Он ответил на поцелуй. Сначала неуверенно, почти робко, потом — глубже, отдаваясь этому порыву, растворяясь в нем.
Когда они наконец оторвались друг от друга, дыхание у обоих сбилось. Лора опустилась на пятки, ее лицо пылало, а в глазах стояли слезы — слезы чистого, ослепительного счастья. Дэвид смотрел на нее, и в его обычно ясных глазах было смятение, шок и что-то дикое, радостное, прорвавшееся наружу сквозь все барьеры.
Он молчал, и тишина снова повисла между ними, но теперь она была наэлектризованной, живой.
— Я… — начала Лора, но слова застряли.
— Ты… — повторил он хрипло. Потом проглотил. — Я… не ожидал, что подарок в виде книги вызовет такую… благодарность.
Его голос звучал глупо, и он сам это понимал. Это была попытка шутки. Попытка вернуть контроль над ситуацией, которая вышла из-под контроля самым прекрасным образом.
Лора рассмеялась сквозь слезы, звук смеха был счастливым и облегченным.
— Это не из-за книги, — прошептала она.
— Я начинаю это понимать, — он сказал тише, его руки все еще лежали на ее талии, и он не спешил их убирать. Он смотрел на нее, и в его взгляде была уже не растерянность, а теплое, изумленное восхищение. — Если я буду приносить тебе цветы каждый день, — произнес он наконец, и в его голосе зазвучала та самая, редкая, счастливая нота, — я буду получать это каждый день?
Лора улыбнулась, и эта улыбка была самой искренней за долгие-долгие месяцы.
— Можно попробовать и проверить, — сказала она, прижимаясь лбом к его груди.
Он обнял ее крепче, наклонил голову и поцеловал в макушку. Они стояли так, посреди осеннего парка, пока в коляске не завозился проснувшийся Шон, требуя внимания к своей персоне. Они разомкнули объятия, но что-то между ними изменилось навсегда. Стена «фиктивного брака» дала трещину, и сквозь нее хлынул живой, настоящий свет. Свет зарождающейся любви. И оба знали — назад пути нет. И не хотелось.